Первый Лотос

Ли Ань не шевельнулся даже тогда, когда женщина окончательно спустилась с телеги и серый полог за её спиной снова опустился, скрывая внутреннюю часть повозки. Он лежал между нагретыми солнцем камнями, чувствуя под щекой сухую шероховатость старой насыпи, и смотрел только на деревянный футляр у неё на поясе. Птица с длинным клювом держала ветвь с тремя листьями — именно так, как нарисовала Ци-эр, без единой лишней линии. Девочка не ошиблась.

Мысль принесла не облегчение, а новую тяжесть. До этого момента у Ли Аня ещё оставалась возможность объяснить совпадения случайностью: чужой рисунок мог оказаться похожим, прозвище могло принадлежать другому человеку, караван мог приехать к старому руднику по делу, не имевшему отношения ни к северным армейским складам, ни к Ло Цзину. Теперь эта возможность исчезла. Цапля существовала, приехала точно в полдень и держалась рядом с людьми, которых Ли Ань наблюдал уже второй день.

Мужчина со шрамом подъехал к ней почти вплотную и заговорил первым. С расстояния в несколько сотен метров слов было не разобрать, однако Ли Ань видел, как меняется его тело. Ещё минуту назад тот свободно сидел в седле, раздражённо размахивал рукой и явно считал себя главным среди встречавших, но после первого же ответа женщины его плечи едва заметно опустились, а ладонь переместилась с луки седла на бедро. Это был не страх, а привычка подчиняться человеку, которому не требовалось повышать голос. Цапля сняла перчатку, раскрыла футляр и достала сложенный лист. Ветер подхватил край бумаги, и мужчина со шрамом придержал его двумя пальцами. Женщина что-то спросила. Он качнул головой в сторону рудника, после чего оглянулся на дорогу так быстро, что Ли Ань машинально прижался ниже. Северный дозорный на холме ответил коротким жестом. Они нервничали. Исчезновение Ло Цзина уже заметили.

Ли Ань медленно выдохнул через нос. Под воротом всё ещё пахло мазью Гу Ханя, сухой полынью и собственной горной лавандой, почти потерявшейся после долгой дороги среди запахов пыли и нагретого камня. Даже чистокровный гамма не мог стать совершенно бесследным, поэтому в Гавани его с детства учили скрывать не только шаги, но и запах: человеку с тонким чутьём достаточно одной чужой ноты среди мокрой хвои, земли и дыма. Сегодня ветер шёл от дороги к насыпи, и пока это было на стороне Ли Аня. Женщина вернула лист в футляр и сказала что-то ещё. Мужчина со шрамом коротко кивнул, развернул лошадь и поехал впереди обоза к руднику. Три телеги двинулись следом. Четверо всадников растянулись по обеим сторонам дороги, причём двое теперь держались заметно дальше от повозок, проверяя кусты и низкие склоны. Ли Ань не пошёл за ними сразу.

Ещё вчера он бы подождал несколько минут, затем попытался повторить прежний маршрут вдоль камней, радуясь, что не оставляет следов на мягкой земле. Сегодня перед глазами слишком ясно стоял Жэнь Кай, спокойно объяснявший, где именно заметил сорванную носком землю и слишком старательно обойдённую грязь. Ненавидеть человека не означало иметь право выбрасывать правильный урок.

Ли Ань дождался, пока последний всадник исчезнет за поворотом, и только тогда начал медленно отползать от края насыпи. Первые несколько метров пришлось пройти на локтях, и уже на третьем движении левое плечо тяжело заныло под свежей повязкой. Юноша замер и осторожно пошевелил пальцами: чувствительность сохранилась, кровь сквозь ткань не проступала, а горло после ночного захвата хотя и саднило при глубоком вдохе, но дышать не мешало. Гу Хань назвал бы подобную проверку разрешением самому себе продолжать глупость; Ли Ань предпочитал считать, что лишь выясняет, сможет ли идти дальше.

Он спустился с насыпи не с той стороны, откуда пришёл, и следующие двадцать минут двигался в направлении деревни. У старой дороги недавно проехала крестьянская телега, оставив широкие следы колёс и десятки отпечатков вокруг места, где возница останавливался поправить плохо привязанный мешок. Ли Ань прошёл по ним около ста метров, затем свернул к ручью, несколько раз ступил прямо в воду и только после этого повернул к югу. Теперь он не пытался исчезнуть бесследно, а старался затеряться среди множества чужих следов, и разница между этими двумя способами оказалась неприятно очевидной.

К старому руднику Ли Ань приблизился примерно через сорок минут. На прежний северный склон даже не посмотрел. Там вчера лежал наблюдатель, сегодня на таком месте должны были искать наблюдателя в первую очередь. Вместо этого он ушёл ниже, к заросшей ложбине, где после дождя вода стекала между камнями и размывала землю. Первого человека заметил по запаху. Терпкий можжевельник проступил среди запахов сырой коры раньше, чем Ли Ань увидел серый рукав за кустами. Альфа сидел у поваленной сосны и изображал крестьянина, чинившего корзину, однако выбрал не самое убедительное прикрытие: на его ладонях не было старых мозолей от плетения, на правом запястье темнела полоса от наруча, а обувь выглядела слишком добротной для человека, который якобы собирал хворост. Ли Ань остановился ещё в двадцати метрах. Порыв ветра прошёл поперёк склона, и альфа сразу поднял голову, принюхиваясь.

Ли Ань медленно опустился на корточки за валуном, достал из кармана сухую полынь, растёр её между пальцами и провёл ладонью по вороту. Потом добавил немного сосновой смолы с коры. Собственная горная лаванда исчезла не полностью, но смешалась с обычными лесными запахами настолько, что даже его нос теперь ловил её только возле кожи. Альфа ещё несколько секунд смотрел в сторону ложбины, затем вернулся к корзине. Ли Ань выждал ещё немного и только после этого отступил.

Охрана вокруг рудника изменилась. Вчера люди Пса держались ближе к площадке и башне, а сегодня выставили внешний круг: один наблюдал за дорогой, второй — за южным склоном, третий расположился у западной тропы. Четвёртого Ли Ань долго не мог найти, пока не услышал тихий стук деревянной бусины о металлическую пряжку. Человек сидел почти над ним, на уступе среди густых кустов. Пройти незаметно между дозорными было возможно, но не сейчас и не с плечом, которое отзывалось болью на каждый резкий поворот корпуса. Ли Ань не стал ничего себе доказывать и сделал круг шире.

С восточной стороны старой выработки склон уходил вниз к заброшенному водоотводу. Когда-то по каменной траншее после дождей отводили воду от нижних штолен, но теперь канал почти полностью зарос травой, а в двух местах оказался перекрыт осыпавшимися камнями. Ли Ань заметил его ещё вчера и не придал значения, однако сегодня от узкой тёмной щели под подпорной стеной тянуло не кухонным и не ламповым, а оружейным маслом. Изнутри доносились слабый скрип дерева и чей-то голос, слишком глухой для обычного сарая. Юноша долго смотрел в темноту. Гу Хань запретил ему лезть на скалы, но о старых водоотводных каналах ничего не сказал.

Оправдание было настолько бесстыдным, что Ли Ань почти услышал, как лекарь ругается где-то в пятнадцати километрах от него. Он снял плащ, свернул его так, чтобы ткань не цеплялась за камни, и осторожно полез внутрь. Первые десять метров пришлось ползти по каналу шириной меньше метра; местами потолок опускался так низко, что спина касалась влажного камня. Левую руку юноша держал прижатой к груди и двигался в основном коленями и правым локтем. Одежда на животе быстро промокла, волосы несколько раз зацепились за выступы, а плечо отзывалось тупой болью после каждого неудобного движения. На середине пути Ли Ань остановился, потому что впереди стало слышно лучше.

— ...обещали пять.

Голос был женским, и Ли Ань сразу узнал Цаплю. Он медленно продолжил. Через несколько метров канал расширился настолько, что можно было подняться на колени. Впереди появился тусклый свет, прорезавший темноту тонкими полосами. Выход закрывала старая металлическая решётка, за которой кто-то когда-то поставил деревянный настил. Между досками оставались щели. Ли Ань приблизил лицо к одной. За стеной находилось большое помещение, вырубленное прямо в скале. Не штольня и не обычный склад. Потолок подпирали старые балки, вдоль стен стояли ящики и бочки, а через дальний проход люди заносили груз с телег. Ли Ань насчитал восемь человек, не считая Цапли и мужчины со шрамом. Тот самый высокий человек, которого вчера видел возле башни, сидел за столом.

Он не помогал разгружать, не проверял ящики и не смотрел на рабочих. Перед ним лежала книга, небольшие счёты и два мешочка с серебром. Остальные постоянно оглядывались именно на него. Это должен был быть Пёс. Ли Ань мысленно оставил прозвище рядом с лицом.

— Мне обещали пять телег, — повторила Цапля, глядя на Пса так, будто уже знала, что ответ ей не понравится.

Мужчина провёл пальцем по краю чаши и только потом ответил: — После исчезновения Ло я не собираюсь тащить весь груз одной дорогой.

— Ло исчез не по моей вине.

— Он должен был встретиться с твоими людьми утром и не пришёл. Именно поэтому я не люблю совпадения.

Цапля перевела взгляд на мужчину со шрамом. — Что со следами?

— На месте встречи только старые. Лошадь Ло тоже не нашли.

— Рудник проверили?

— Проверили.

— Дорогу?

— Дважды.

Женщина немного помолчала. — Тогда вариантов два: либо он решил сбежать, либо кто-то перехватил его раньше.

Пёс тихо усмехнулся. — Ло слишком жадный, чтобы исчезнуть до выплаты.

— Значит, остаётся второй вариант.

Ли Ань не изменил положения, хотя пальцы на камне слегка напряглись. Они пока не знали про хижину, и это было важнее любого услышанного имени.

— Покажи товар, — потребовала Цапля, положив футляр на стол.

Пёс махнул рукой. Один из работников поддел железным крюком крышку ближайшего ящика. Доски разошлись с сухим скрипом, открывая маленькие глиняные сосуды, аккуратно переложенные соломой. Женщина взяла один, сорвала ткань с горлышка и долго принюхивалась.

— Слабее прошлой партии, — наконец сказала она.

Пёс пожал плечами. — Но работает.

— Я сказала не это.

— А я говорю, что раненые разницы не заметят.

Цапля смочила палец содержимым, попробовала на язык и сразу нахмурилась. — Раненые, может быть, и нет. Военные лекари заметят.

— Поэтому первые ящики идут нормальные.

— Сколько именно?

— Два на заставу и один в лазарет. Всё, что может попасть под проверку, будет чистым.

Женщина поставила сосуд обратно. — А остальное?

— Разбавлено.

— Насколько?

— Почти втрое.

Мужчина со шрамом хмыкнул. — Можно было и сильнее. Большинство всё равно не понимает, что пьёт.

Цапля посмотрела на него так спокойно, что улыбка исчезла сама собой. — Большинство, может, и не понимает. Но если солдат умирает от заражения после недели воды с горечью вместо лекарства, рядом обычно оказывается человек, который начинает задавать вопросы.

Пёс отмахнулся. — На севере сейчас всем не до вопросов.

— Именно на севере их умеют задавать лучше всего, — холодно возразила женщина. — Потому что там служит Дракон.

В помещении стало заметно тише. Ли Ань чуть сузил глаза. Тан Юй. Имя не требовало ни чужих рассказов, ни придворных слухов. Он слишком хорошо знал человека, которого здесь называли Драконом Севера: знал, как тот молча перечитывает один и тот же военный доклад, если цифры кажутся ему слишком удобными, как хмурится, когда кто-то пытается прикрыть ошибку красивыми словами, как запах сандала становится тяжелее прежде, чем альфа повышает голос. Ещё совсем недавно Ли Ань сам стоял за его левым плечом, подавал чай на рассвете и делал вид, что не замечает, как Тан Юй проверяет, поел ли он. Теперь между ними лежали лес, кровь Усадьбы Железной Сливы и ложь, которую Ли Ань сам заставил Чжао Фэна произнести ради его жизни. Пёс откинулся назад, продолжая говорить, а юноша заставил себя вернуться к каждому слову.

Пёс откинулся назад. — Третий принц сейчас занят границей. Через несколько дней он уйдёт дальше.

Цапля посмотрела на него без улыбки. — Если ничего не найдёт. Именно поэтому пока Дракон рядом, нельзя шуметь.

— Не найдёт, — уверенно ответил мужчина.

— Откуда такая уверенность?

Пёс позволил себе короткую усмешку. — Потому что проверяет он то, что ему показывают.

Ли Ань запомнил фразу дословно. Цапля тоже явно оценила её иначе, чем ожидал собеседник. — Ты слишком уверен в людях, которым платишь.

— А ты платишь слишком мало.

— Я плачу достаточно, чтобы они боялись потерять место, — спокойно отрезала женщина и снова посмотрела на открытый ящик. — Когда следующая партия?

— Через четыре дня.

— Сколько?

— Восемьдесят ящиков до конца месяца.

Цапля чуть повернула голову. — Только лекарства?

Пёс кивнул мужчине со шрамом. Тот подошёл к длинному ящику у стены и снял крышку. Ли Ань не видел содержимое полностью, но заметил металлический блеск наконечников стрел, а в соседнем ящике лежали короткие клинки без рукоятей. Рядом стояли бочки с оружейным маслом.

— Двадцать ящиков лекарств, остальное железо, — пояснил Пёс.

— По каким бумагам всё это проходит?

— Как обычное армейское снабжение.

— А клеймо?

— Старое перекрываем торговым.

Цапля подошла к ближайшему ящику и провела ногтем по боковой доске. Свежий тёмный знак изображал два колоса, соединённых у основания. В одном месте дерево откололось, и под ним проступила линия другого клейма. Ли Ань уже видел её вчера. Два древка под полукругом. Северный армейский склад. Теперь он знал, что старое клеймо не случайно оказалось на ящиках у рудника. Его намеренно закрывали новым. Но увидеть было недостаточно. Тан Юй не поверит безымянной бумаге только потому, что её кто-то сумел положить ему на стол. Ли Ань знал это лучше многих. Главнокомандующий проверял всё, что касалось его людей, даже если сведения приносил человек, которому он доверял, а уж неизвестную Тень тем более заставит доказать каждую строку. Именно поэтому одного рассказа было недостаточно. Нужны были вещи, номера и следы, которые можно проверить независимо от того, кто их принёс. Цапля вернулась к столу.

— Ведомость, — потребовала Цапля, когда закончила осматривать ящики.

Пёс постучал пальцем по лежащей перед ним книге. — После оплаты.

Женщина даже не сдвинулась с места. — Я не оплачиваю то, чего не вижу. Сейчас передо мной три телеги вместо пяти и разбавленный товар. Дай ведомость.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Запах Пса постепенно стал плотнее даже через сырость канала и старое дерево: горький перец, кожа, тёплый металл. Альфа не выпускал феромоны полностью, но явно позволил давлению усилиться, рассчитывая напомнить о собственной силе. Цапля не отступила.

— Не трать на меня запах, — устало сказала она. — Лучше открой книгу.

Пёс понял, что приём не сработал, и почти сразу снова взял себя под контроль. Книга легла на стол. Цапля пролистнула несколько страниц и остановилась ближе к концу. — Последней выплаты здесь нет.

— Будет после передачи.

— Мне не нравится слово «после».

Пёс раздражённо откинулся назад. — Тогда не бери товар.

Цапля медленно подняла голову. — Повтори.

Мужчина со шрамом перестал двигаться, а рабочий у дальнего входа поставил ящик заметно осторожнее. Пёс выдержал паузу и уже другим тоном произнёс: — Я сказал, что если условия тебя не устраивают, передачу можно перенести.

— Уже лучше.

Цапля достала из футляра кисть и поставила на странице короткую отметку. Рукав поднялся, открывая тонкий металлический жетон на внутренней стороне запястья. Ветка с тремя листьями. Не рисунок, а настоящий знак. Ли Ань запомнил и его.

— До конца месяца север должен получить всё без задержек, — произнесла женщина, возвращая кисть в футляр. — Люди в столице свою долю уже получили.

Пёс нахмурился. — Если Главнокомандующий полезет в склады, вся цепочка рухнет.

— Не полезет.

— Ты снова слишком уверена.

Цапля закрыла книгу. — Не в нём. В тех, кто составляет для него отчёты.

Эта фраза оказалась важнее всего остального. Внутри у Ли Аня медленно собиралось холодное напряжение: дело не ограничивалось рудником, местной заставой или даже армейским складом. Кто-то выше заранее знал, какие бумаги увидит Тан Юй, и был уверен, что Третьему принцу покажут только то, что ему полагалось увидеть.

— Через четыре дня жду все пять телег, — добавила Цапля.

— Будут.

— И найди Ло. Желательно живым.

Пёс прищурился. — А если не получится?

Женщина надела перчатку. — Тогда найди того, кто оказался лучше него.

Ли Ань не двинулся. Только очень медленно выдохнул. Через несколько минут Цапля ушла. Следом за ней вышел мужчина со шрамом и двое всадников. Пёс остался на складе, ещё долго ругался на рабочих из-за неправильной укладки ящиков, потом тоже поднялся наверх. Через дальний проход начали выносить пустую тару. Ли Ань ждал. Пятнадцать минут. Потом ещё десять. В помещении оставались четверо. Один считал сосуды. Двое переносили ящики в боковую нишу. Четвёртый сидел у входа и ел.

Решётка перед Ли Анем держалась на четырёх штифтах. Два проржавели почти насквозь. Если тянуть, металл заскрипит. Если давить снизу, можно было попробовать снять один крепёж постепенно. Он достал тонкую проволоку. Та самая, которую Гу Хань нашёл у Жэнь Кая. Пальцы на мгновение замерли. Ещё утром вещь принадлежала человеку, который прижимал его к стене и перекрывал воздух ладонью. Теперь лежала у Ли Аня в руке и могла помочь исправить ошибку, которую Жэнь Кай успел ему показать. Юноша продел проволоку под нижний штифт. Работал медленно.

Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом, но звук тонул в ударах ящиков о пол. Через несколько минут крепёж подался, и решётка приоткрылась на несколько сантиметров. Этого не хватало. Ли Ань перенёс вес на правую руку и потянул сильнее; левое плечо сразу прострелило болью, заставив его замереть и крепко сжать губы. За стеной никто не насторожился. Штифт вышел, оставив щель, в которую уже можно было протиснуться, однако юноша не полез сразу.

Он ещё раз проверил помещение, запомнил движение людей и дождался, пока двое уйдут в боковую нишу. Только тогда осторожно отодвинул решётку, выскользнул наружу и сразу спрятался за ближайшим рядом ящиков. Запахи ударили сильнее: масло, лекарства, старая древесина, кожа и пот. Феромоны людей наверху просачивались через проход, смешиваясь между собой. Среди них Ли Ань различал след Цапли, почти нейтральный, и уже слабый горький запах Пса. Собственная горная лаванда казалась слишком заметной только потому, что он знал, что искать. Первым делом юноша подошёл к открытым сосудам. Один забрать можно. Два уже заметят.

Он взял сосуд из заднего ряда, где счёт не бросался в глаза, завернул в ткань и спрятал под пояс. Затем смочил ещё одним лекарством узкую полоску чистой ткани, которую Гу Хань положил ему утром в свёрток. Даже если сосуд разобьётся, образец останется. Следующим был ящик. Ли Ань достал маленький лист бумаги, приложил к торговому клейму и провёл угольным стержнем боковой стороной. Знак колосьев проявился серым отпечатком. Потом нашёл место, где свежая поверхность откололась, и снял второй рисунок с того, что находилось под ней. Два древка под полукругом. На одном ящике оказалось два клейма. Это уже можно было показать. На столе оставались бумаги.

Книгу Цапля забрала, но рядом лежал лист, на котором рабочий отмечал разгрузку. Ли Ань не стал брать его целиком. Исчезновение сразу заметят. Вместо этого запомнил строки, затем увидел в корзине возле ножки стола смятый обрывок. Выброшенный. Он поднял. Шесть строк. Номер партии. Количество. Северная застава. И трижды повторяющаяся пометка «замена». Ли Ань сложил бумагу вчетверо. В этот момент он услышал шаги. Человек шёл из боковой ниши. Левая подошва ставилась мягче правой, а ремешок на сапоге каждый второй шаг едва касался металлического кольца. Ли Ань скользнул за ящики. Мужчина вошёл. Молодой альфа. Запах пота и кислой яблочной коры, ставший резче от усталости. Он остановился возле стола.

— Кто трогал светильник?

Никто не ответил. Ли Ань только теперь понял, что задел край фитиля рукавом. Пламя стало ниже. Альфа поднял светильник.

— Хэ Лун?

Из бокового прохода донеслось раздражённое:

— Что?

— Ты сюда заходил?

— Нет.

Мужчина нахмурился. Принюхался. Ли Ань медленно задержал дыхание. Нос у альфы оказался не таким хорошим, как у него, но достаточно чувствительным, чтобы различить что-то непривычное.

— Травами пахнет.

— Здесь половина ящиков с лекарствами, идиот.

— Не так.

Ли Ань почувствовал, как ладонь сама легла ближе к ножу. Драться было нельзя, и не потому, что Гу Хань запретил: один найденный труп уничтожил бы все преимущества наблюдения. Склад очистят до утра, Цапля сменит маршрут, а любой человек внутри сети узнает, что за ними следят. Альфа сделал два шага к ящикам. Ещё четыре метра. Три. Ли Ань слышал его дыхание. Слышал скрип ремня. Слышал, как работник в нише двигает деревянный ящик по камню. Сверху кто-то закричал:

— Сунь! Канат наверх!

Молодой альфа остановился.

— Сам возьми!

— Пёс вернётся, ему скажешь!

Несколько секунд мужчина колебался, затем выругался и пошёл к дальнему выходу. Ли Ань подождал десять спокойных вдохов. Потом ещё пять. Только после этого выбрался из укрытия. Возле стола лежал небольшой комочек красного воска с обломанным краем печати. Ли Ань взял и его. Больше ничего. Жадность убивала хорошую работу быстрее любого оружия. Он вернулся к решётке, вставил штифт обратно настолько, насколько смог, и пополз по каналу наружу. Когда выбрался на свет, прошло больше часа с момента прибытия Цапли. Плечо болело уже постоянно. На половине пути к хижине под повязкой стало влажно. Ли Ань остановился возле ручья, расстегнул ворот и осторожно проверил ткань. Кровь проступила узкой полосой, не пропитав верхнюю одежду. Гу Хань сказал возвращаться сразу. В этот раз Ли Ань даже не стал спорить с отсутствующим лекарем. Он пошёл домой.

Гу Хань увидел его издалека. Старик стоял возле разбитой двери, прибивая к косяку временную перекладину, и сначала просто поднял голову. Потом взгляд опустился на слишком осторожно прижатую к боку левую руку. Молоток медленно опустился.

— Нет, — произнёс Гу Хань ещё до того, как Ли Ань успел подняться на крыльцо.

Юноша остановился. — Что именно нет?

— Всё. Я ещё не знаю, что ты собираешься сказать, но уже вижу тебя, поэтому ответ заранее отрицательный.

Ли Ань посмотрел на собственную руку, которую действительно держал слишком осторожно. — Крови немного.

— Особенно нет, — отрезал лекарь.

Вместо спора Ли Ань полез под плащ. — Тогда сначала посмотрите, что я принёс.

— Если ты сейчас достанешь новую дыру в собственном теле, я даже не удивлюсь, — мрачно предупредил Гу Хань.

Юноша поставил на подоконник глиняный сосуд, затем положил рядом сложенную бумагу и кусочек воска. Лекарь замолчал, а молоток в его руке медленно опустился на землю. — Внутрь.

Ло Цзин сидел у стены связанным, Дуань Бо лежал на топчане с закреплённой ногой, а Шао после ночи перевели из сарая в дальний угол хижины. Все трое подняли головы, когда Ли Ань вошёл.

— Вернулся, — заметил Дуань Бо, не сумев удержаться.

Гу Хань даже не повернулся к нему. — Ни слова.

— Я просто хотел...

— Уже два.

Дуань Бо благоразумно закрыл рот. Ли Ань снял плащ и разложил принесённое на уцелевшей части стола: отпечатки клейм, обрывок ведомости, воск, сосуд и ткань с образцом лекарства. Ло Цзин изменился в лице раньше остальных. Ли Ань услышал короткий скрип ремня на его запястьях и спросил: — Узнали?

Мужчина молчал. Гу Хань взял сосуд, сорвал ткань с горлышка, понюхал и сразу нахмурился. — Где ты это взял?

— Под рудником есть склад.

Старик медленно повернул голову. — Ты туда полез.

— Да.

— С этим плечом.

— Да.

Гу Хань несколько мгновений смотрел на него, словно ещё надеялся услышать другую версию. — Через что?

Ли Ань чуть помедлил. — Через старый водоотвод.

Лекарь очень аккуратно поставил сосуд на стол. — Я запретил тебе лезть на скалы.

— Я и не лез на скалы.

Гу Хань закрыл глаза. — Иногда мне кажется, что лекарей убивают не войны и не болезни. Нас убивают такие пациенты.

— Но я всё принёс.

— А теперь снимай повязку.

— Сначала проверьте лекарство.

— Плечо.

— Гу Хань.

— Ли Ань.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Дуань Бо осторожно поднял руку. — Я могу предположить, чем это закончится?

Оба одновременно повернули к нему головы, и мужчина тут же опустил руку. — Уже не хочу.

Ли Ань всё-таки сел первым. Повязка оказалась хуже, чем он надеялся, но лучше, чем ожидал Гу Хань: один край шва снова разошёлся, кровь пропитала нижний слой ткани, однако сама рана не раскрылась полностью. Старик промыл её, сменил два стежка и всё это время ругался настолько тихо, что отдельные слова звучали гораздо страшнее обычного крика.

— Я вернулся сразу, как увидел кровь, — напомнил Ли Ань, когда новый узел наконец лёг на место.

— Хочешь за это похвалу?

Юноша подумал и совершенно серьёзно ответил: — Можно.

Гу Хань затянул последний узел чуть сильнее необходимого. Ли Ань поморщился. — Вот твоя похвала.

— Это было намеренно.

— Докажи.

Несмотря на раздражение, лекарь работал осторожно. Закончив, он проверил пальцы, заставил Ли Аня несколько раз сжать ладонь и только после этого вернулся к столу. Сосуд он открыл снова. Налил несколько капель в белую чашу. Добавил порошок из маленькой банки. Жидкость почти не изменила цвет. Гу Хань выругался уже громко. Ло Цзин опустил глаза.

— Что не так? — спросил Ли Ань, когда Гу Хань выругался после проверки настоя.

Лекарь поставил чашу так резко, что жидкость качнулась у края. — Настоящий состав должен потемнеть почти сразу. Здесь действующего настоя меньше трети.

— Этого достаточно, чтобы убить человека?

— Сам по себе настой не убьёт, и именно поэтому всё сделано так подло. Раненому становится немного легче, температура падает, боль притупляется, а заражение продолжает развиваться. Лекарь думает, что средство просто не помогло, меняет лечение или увеличивает дозу, а время уже потеряно.

Ли Ань положил рядом обрывок ведомости. — На складе прямо сказали, что нормальные сосуды идут в первые ящики, для проверки и начальства. Всё остальное разбавляют.

Гу Хань перестал двигаться. — Кто это сказал?

— Мужчина, которого называют Псом. Цапля спрашивала его о товаре.

— Ты видел саму Цаплю?

— Да.

— И знак тоже?

— На футляре и на жетоне. Птица с длинным клювом и ветвь с тремя листьями.

Ло Цзин дёрнулся снова. Ли Ань сразу повернул голову. — Что именно вам не нравится в этих словах?

— Ничего.

— Вы плохо врёте.

Ло Цзин криво усмехнулся. — А ты плохо понимаешь, когда лучше остановиться.

— Это мне уже говорили, — спокойно ответил Ли Ань.

Гу Хань тем временем развернул отпечатки клейм. Увидев два древка под полукругом, он изменился в лице сильнее, чем после проверки лекарства, и молча подошёл к сундуку. Ло Цзин сразу напрягся.

— Хань, — хрипло позвал он.

Лекарь не ответил.

— Не надо.

Гу Хань достал старую книгу, ту самую, за которой люди Ло Цзина выбивали дверь ночью, положил на стол и открыл примерно посередине. Страницы потемнели от времени. На них шли столбцы дат, названий, номеров армейских партий и фамилий. Некоторые строки были перечёркнуты красными чернилами, рядом с другими стояли короткие заметки рукой Гу Ханя. Он нашёл нужную страницу не сразу, а затем положил рядом свежий отпечаток.

Ли Ань первым увидел совпадение. — Тот же склад.

— Да.

— Пятнадцать лет назад?

Гу Хань медленно кивнул. — Тогда пропали две партии обезболивающего, настой для ран и почти весь запас порошка от жара. По бумагам всё дошло до северного лагеря, а на деле нам привезли половину. Часть сосудов была разбавлена, часть набита дешёвой смесью. Через неделю начались тяжёлые заражения.

Ли Ань помолчал. — Сколько людей умерло?

Лекарь не ответил сразу. — Достаточно.

Ло Цзин отвернулся.

— Вы сохранили номера, — медленно произнёс Ли Ань, продолжая смотреть на старые строки.

Гу Хань кивнул. — Всё, что успел переписать до того, как бумаги начали исчезать.

— И имена?

Старик поднял на него взгляд. — Некоторые.

— Кто-то из этих людей ещё служит?

В комнате стало тихо. Гу Хань закрыл книгу ладонью и только после короткой паузы ответил: — Да.

Теперь Ли Ань понял окончательно: доказательства нельзя оставлять только в хижине. Их нельзя было отдавать местной заставе, потому что люди Пса работали рядом и явно знали армейские пути; нельзя было нести обычному чиновнику, если Цапля не лгала и кто-то в столице уже получал серебро. Нужен был человек, способный одновременно проверить несколько военных складов, не спрашивая позволения у местного начальства. Такой человек сейчас стоял лагерем менее чем в пятнадцати километрах от хижины.

Ли Ань ещё раз посмотрел на старую книгу и негромко произнёс: — Тан Юй.

Гу Хань поднял голову. — Что именно Тан Юй?

— Ему нужно это увидеть.

На лице лекаря появилось выражение человека, которому предложили добровольно сунуть руку в пасть тигру. — Ты сейчас говоришь о Третьем принце. О Драконе Севера. О Главнокомандующем императорской армией.

— Можете перечислить ещё несколько титулов, — спокойно заметил Ли Ань. — Смысл не изменится.

Гу Хань долго смотрел на него. — И как ты собираешься попасть к Главнокомандующему?

— Никак. Мне не нужно к нему попадать.

— Только что ты сказал, что он должен это увидеть.

— Увидит. А меня при этом видеть не должен.

Лекарь медленно провёл ладонью по лицу. — Я уже боюсь продолжения.

Ли Ань придвинул к себе чистый лист. — Тогда просто дайте кисть.

— Тебе сейчас нужен сон, а не кисть.

— Сон будет после.

— Нет.

Ли Ань невозмутимо посмотрел на него. — Тогда дайте кисть, и я буду писать лёжа.

Несколько секунд они молча мерялись упрямством. В конце концов Гу Хань положил кисть на стол. — Ненавижу тебя.

— Вы это уже говорили.

— Недостаточно часто.

Ли Ань начал писать. Он не стал описывать всё подряд. Сначала перечислил только то, что можно было проверить: место рудника, расположение подземного склада, три прибывшие телеги, старое армейское клеймо под торговым, номер партии на найденном обрывке, содержимое открытых ящиков, разбавленный лекарственный настой, количество людей и дату следующей передачи. Отдельно указал слова о восьмидесяти ящиках до конца месяца. Потом провёл черту. Ниже написал: «Не подтверждено». Туда попали упоминание людей в столице, возможная подмена донесений для Главнокомандующего и предположение, что часть чиновников на северных складах участвует в воровстве уже не первый год.

— Почему ты разделил сведения? — спросил Гу Хань, дождавшись, пока Ли Ань проведёт черту между двумя частями донесения.

— Потому что сверху то, что я видел сам или могу подтвердить вещами, а ниже только услышанное и мои выводы. Если смешать одно с другим, Тан Юй не поймёт, где факт, а где моя догадка.

Старик задумчиво посмотрел на лист. — Ты уверен, что он вообще станет читать письмо без имени? Печать твою он тоже никогда не видел.

Ли Ань ненадолго задержал кисть над бумагой. Перед глазами всплыл знакомый стол в Усадьбе Железной Сливы, карты, чашка остывающего чая и Тан Юй, который мог оставить без ответа половину придворных писем, но никогда не откладывал донесение, если в нём упоминались раненые солдаты, снабжение или северные заставы. — Прочитает. Это касается его армии. А вот поверит или нет, уже другой вопрос.

Гу Хань больше не спорил. Ли Ань закончил основную страницу, на отдельном листе скопировал номера из старой книги, совпадавшие с новым клеймом, а затем переписал послание ещё раз, намеренно меняя почерк. Знаки стали чуть шире, нажим тяжелее, привычные быстрые соединения исчезли. Тан Юй видел его записи достаточно часто, чтобы узнавание одной буквы могло уничтожить всё, ради чего Ли Ань ушёл из Усадьбы. В свёрток вошли обрывок ведомости, два отпечатка клейм, кусочек воска, ткань с лекарством и небольшая часть старых записей Гу Ханя, переписанная без имён тех, кого пока нельзя было проверить.

Когда чернила подсохли, Ли Ань отложил кисть и некоторое время смотрел на свободное место внизу последнего листа. Имя там появиться не могло. Тан Юй искал Ли Аня и, возможно, всё ещё искал, хотя юноша старательно запрещал себе думать об этом слишком часто. Если Дракон узнает, что беглец жив, находится достаточно близко и по-прежнему вмешивается в дела Гавани, он сделает именно то, чего Ли Ань боялся в ночь побега: пойдёт за ним.

Вместо кисти Ли Ань полез во внутренний карман и вынул небольшую печать из тёмной железной сливы. Он вырезал её в хижине Гу Ханя ещё тогда, когда будущая сеть существовала лишь в виде нескольких имён на деревянной дощечке. Тёмное дерево успело напитаться маслом от пальцев, а вырезанный на основании знак был простым и строгим. Юноша открыл маленькую коробочку с киноварной пастой, тщательно прижал к ней печать, затем одним ровным движением поставил оттиск внизу листа. На светлой бумаге остался небольшой алый квадрат. Это было всё, что Тан Юй получит вместо имени.

Гу Хань, наблюдавший за ним, негромко хмыкнул. — Значит, всё-таки пригодилась та деревяшка, которую ты несколько вечеров портил моим ножом.

— Это печать, — напомнил Ли Ань, внимательно проверяя, чтобы край оттиска получился чётким.

— Я вижу. И всё-таки зачем именно она?

Ли Ань аккуратно поднял печать с бумаги. — Чтобы он искал не Ли Аня, а источник сведений, которого не существует вне этих писем.

Старик прищурился. — А если Дракон начнёт искать саму Тень?

— Тогда найдёт много темноты, — спокойно ответил юноша.

Гу Хань посмотрел на него чуть дольше обычного, после чего неожиданно усмехнулся. — Вот теперь ты снова звучишь на свои пятнадцать.

— Почему?

— Потому что взрослый человек наверняка придумал бы что-нибудь значительно скучнее.

Ли Ань перевязал свёрток ниткой и несколько минут держал бумаги над дымом полыни и сушёного чая. Бумага быстро впитала горький запах, перебив всё, что могло остаться от его рук. Собственную горную лаванду Тан Юй знал слишком хорошо, поэтому оставлять на первом письме такую невольную подпись было бы глупее, чем написать имя. В самом конце Ли Ань добавил короткую строку: если сведения подтвердятся, достаточно оставить узкую красную ленту на восточной стороне старого дорожного столба у развилки к северной заставе. Никаких гонцов, ответов и поисков.

Закончив, он поднял голову. — Где сейчас лагерь Тан Юя?

— Нет, — без колебаний ответил Гу Хань.

— Вы знаете.

— Именно поэтому и не скажу.

Ли Ань спокойно сложил бумаги. — Тогда узнаю по дороге.

— Ли Ань, — предупреждающе произнёс старик.

— Гу Хань, — с тем же спокойствием отозвался юноша.

Лекарь резко встал. — Ты сегодня никуда не пойдёшь. У тебя снова разошёлся шов, ночью тебя душили, ты спал два часа и только что ползал по старой шахте. Даже если я забуду, что отвечаю за твоё лечение, до лагеря Дракона больше десяти километров.

— Около пятнадцати.

Гу Хань медленно прикрыл глаза. — Откуда ты вообще это знаешь?

— Солдаты на дороге говорили три дня назад. Тан Юй проверяет заставы и должен был остановиться юго-восточнее до завтрашнего утра.

— Конечно, — с безнадёжностью человека, которому уже поздно удивляться, пробормотал старик.

— Если ждать до завтра, Цапля может узнать о пропаже со склада.

— Конечно.

Ли Ань чуть склонил голову. — Вы повторяетесь.

Гу Хань ткнул пальцем в сторону топчана. — Потому что нормальный ответ ты всё равно игнорируешь. Ляжешь хотя бы на три часа.

— Два.

— Четыре.

— Два.

— Три, и я больше не торгуюсь.

Ли Ань несколько секунд подумал. — Хорошо.

Старик даже замер от неожиданности. — Так быстро?

— Я устал.

— Великие небеса, — пробормотал Гу Хань. — Надо записать дату.

Дуань Бо, всё это время наблюдавший за ними от стены, осторожно поднял голову. — А меня можно развязать, пока вы оба такие счастливые?

Гу Хань даже не обернулся. — Нет.

Через три часа Ли Ань проснулся сам. Солнце уже опускалось к верхушкам сосен. В хижине пахло рисом, травами и свежим деревом от временно починенной двери. Кровь и чужие феромоны после ночи почти исчезли, и чувствительный нос наконец перестал уставать от постоянной смеси запахов. Горная лаванда на собственной коже ощущалась сильнее после сна. Ли Ань умылся, сменил верхнее одеяние и тщательно растёр по вороту смесь из полыни, сухой хвои и малого количества масла, которое Гу Хань использовал против насекомых. Запах получился неприятным, зато обычным для человека, проведшего день в лесу. Лекарь наблюдал за ним молча.

— Что? — спросил Ли Ань, заметив, что Гу Хань уже слишком долго наблюдает, как он растирает по вороту пахучую смесь.

Старик сложил руки на груди. — Решаю, насколько сильно пожалею, что не связал тебя рядом с пленниками.

Ли Ань спокойно поправил ворот. — Связал бы, я развязался.

— Поэтому и жалею заранее, — буркнул лекарь и положил на стол свёрток с едой. — Возьми. Раз уж собираешься изображать из себя бессмертного, хотя бы не делай это голодным.

— Я вернусь ночью.

— Именно поэтому и возьми.

Ли Ань спрятал еду рядом с бумагами, задержался у двери и всё же произнёс: — Если до рассвета не вернусь...

Гу Хань не дал закончить. — Тогда я сам найду лагерь Главнокомандующего и подробно объясню Третьему принцу, что под именем Тени прячется его пропавший Ань-эр, который вместо лечения опять полез туда, где его могут убить.

Ли Ань резко повернул голову. — Только попробуйте.

— Тогда вернись, — спокойно ответил старик.

Эта простая фраза прозвучала серьёзнее всех угроз. Ли Ань задержался у двери ещё на несколько мгновений и наконец кивнул. — Вернусь.

Первые семь километров удалось проехать на телеге торговца тканью. Ли Ань заплатил две медные монеты и почти всю дорогу помогал удерживать корзины на разбитых участках, чтобы не сидеть бесполезным грузом. Старик оказался разговорчивым: расспрашивал, не идёт ли юноша к родне, не заблудился ли после дождя и далеко ли держит путь. Ли Ань отвечал правдой там, где правда ничего не могла открыть.

Старый торговец несколько раз пытался разговорить спутника и в конце концов кивнул на левую руку, которую Ли Ань держал слишком осторожно. — Плечо ранил?

— Да.

— На работе?

Ли Ань ненадолго задумался и решил, что в некотором смысле это даже не ложь. — Можно сказать и так.

Торговец сочувственно покачал головой. — Лекарь хотя бы видел?

— Видел.

— И после этого отпустил тебя в дорогу?

Ли Ань помолчал, вспоминая выражение лица Гу Ханя. — Не совсем.

Старик расхохотался так громко, что лошадь дёрнула ухом. — Значит, хороший лекарь.

У развилки они разошлись. Дальше Ли Ань пошёл пешком, сначала вдоль дороги, потом свернул в лес, когда начал встречать армейских гонцов чаще обычного. Лагерь Тан Юя обнаружился ещё до темноты. Сначала до него дошёл запах лошадей, следом дым, а затем далёкий звон металла и голоса. На склоне Ли Ань поднялся выше и увидел ряды походных палаток. Их оказалось значительно больше, чем он ожидал. Здесь стоял не небольшой отряд сопровождения, а часть штаба Главнокомандующего: конюшни, кухни, палатки писарей, оружейные телеги, две линии охраны и отдельный внутренний круг, где находились командные шатры. Ли Ань лёг среди кустов и начал считать.

Смена караула у западного входа происходила каждые два часа. С юга постоянно ходили водоносы. Возле конюшен было больше движения, зато меньше внимания к лицам. К кухне приходили местные поставщики, но перед входом проверяли корзины. Внутренний круг охраняли лучше всего, и каждый человек, проходивший туда, показывал деревянную дощечку. Просто перелезть через верёвку и надеяться, что никто не заметит, было бы глупостью. Ждать полной темноты тоже. Ночью людей станет меньше, а значит, каждый посторонний окажется заметнее. Ли Ань наблюдал почти час.

Когда солнце скрылось, лагерь не уснул. Напротив, возле штаба усилилось движение: прибыли два всадника, затем небольшая группа офицеров, а через несколько минут из центральной части вышел высокий альфа в тёмных доспехах. Ли Ань ещё не успел рассмотреть лицо. Он узнал его раньше. Сандал дошёл до склона тонкой, почти невозможной нотой, затерянной среди дыма, конского пота, кожи и десятков чужих феромонов, и всё внутри на одно короткое мгновение перестало подчиняться разуму.

Тан Юй. Не Дракон Севера, не Главнокомандующий и не Третий принц, о котором говорили на дорогах. Просто Тан Юй, возле которого Ли Ань ещё недавно просыпался, чьи шаги узнавал в коридоре раньше, чем видел тень на бумажной двери, чей сандал мог отличить среди сотни альф даже после дождя и дыма. Запах почти не изменился, только стал тяжелее от усталости и походной жизни. Ли Ань прижал пальцы к камню, заставляя себя не подняться выше. Он сам ушёл. Сам велел Чжао Фэну солгать. Сам решил, что Тан Юю будет безопаснее считать его трусом или беглецом, чем узнать, во что Гавань превратила своего слугу. Теперь за это решение приходилось платить самым простым способом: смотреть издалека и не иметь права сделать ни одного шага навстречу.

Тан Юй остановился возле карты, которую держал офицер, и Ли Ань сразу заметил то, чего никто из окружающих, вероятно, не счёл важным. Альфа похудел. Совсем немного, но лицо стало жёстче, под глазами лежали тени, а привычное движение, которым он проводил большим пальцем по краю перчатки, появлялось чаще. Так Тан Юй делал, когда слишком долго не спал и не хотел, чтобы это заметили. Ли Ань знал эту привычку. Знал, как он наклоняет голову, слушая плохой доклад, как на мгновение перестаёт двигаться перед тем, как отдать приказ, и как никогда не выпускает феромоны только ради того, чтобы заставить подчинённых склонить головы. От знакомых деталей стало больнее, чем от плеча. Юноша опустил взгляд и заставил себя снова видеть лагерь, а не человека, к которому хотел вернуться больше, чем позволял себе признать.

К внешнему кругу он подошёл уже подготовленным. Волосы спрятал под грубой тканью, лицо и шею затемнил золой, смешанной с дорожной пылью, а поверх полыни нанёс горькое масло Гу Ханя. У старика возле дороги Ли Ань купил вязанку сухих веток и появился у кухни как деревенский подросток, решивший заработать по пути миску риса и несколько монет. Это было неудобно, грязно и гораздо безопаснее надежды на то, что среди солдат Тан Юя никто не вспомнит мальчишку из Усадьбы Железной Сливы.

— Куда нести воду? — спросил Ли Ань у повара, который жаловался, что все заняты.

Тот ткнул ложкой в сторону конюшен.

— Видишь пустые вёдра? Два раза к ручью и обратно. Только не разлей, а то конюхи опять будут орать.

— Хорошо.

Через несколько минут Ли Ань уже шёл по лагерю с настоящим ведром. Первую линию охраны он прошёл потому, что никому не пришло в голову проверять чумазого мальчишку, только что вышедшего от кухни и явно недовольного тяжёлой водой. У второй стало сложнее. Туда водоносов не пускали. Ли Ань поставил ведро у конюшни и помог одному работнику удержать нервного жеребца, пока тот затягивал подпругу. Животное вскинуло голову, принюхалось к полыни и горькому маслу на его одежде, затем фыркнуло и ткнулось носом в здоровое плечо. Если под травами и оставалась горная лаванда, человеческий нос здесь её уже не различил бы.

— Чего тебе? — пробормотал Ли Ань, когда незнакомый жеребец ткнулся носом в его здоровое плечо. Юноша провёл ладонью по тёплой шее, стараясь одновременно следить за проходом между палатками.

Конь тут же потянулся к больной стороне, и Ли Ань мягко отвёл морду. — Не туда.

— Он обычно чужих кусает, — удивился конюх, затягивая подпругу.

Ли Ань посмотрел на жеребца, который уже пытался стянуть зубами край его рукава. — Значит, сегодня решил быть добрым.

Конюх рассмеялся. — Он вообще не бывает добрым.

— Вижу, — согласился Ли Ань, высвобождая ткань из зубов. Пока мужчина ушёл за седлом, между палатками как раз появился молодой писарь с пачкой свитков и деревянной дощечкой внутреннего круга на поясе.

Когда конюх ушёл за седлом, между палатками появился молодой писарь с пачкой свитков и деревянной дощечкой внутреннего круга на поясе. Ли Ань дождался, пока тот поставит бумаги на пустой ящик и отвернётся, после чего снял дощечку настолько незаметно, что сам писарь ещё долго продолжал ругаться на грязь, не замечая пропажи. Через несколько минут юноша взял два свитка из стопки для штаба, натянул ткань ниже на лоб и направился к внутренней линии. Самой большой опасностью здесь была уже не охрана. За верёвкой служили люди, способные вспомнить худое лицо Ань-эра, если посмотреть на него дольше нескольких мгновений, поэтому Ли Ань не позволил ни одному взгляду задержаться.

У внутренней линии гвардеец коротко спросил: — Куда?

Ли Ань поднял свитки чуть выше, не давая взгляду задержаться на лице. — К писарям Главнокомандующего.

— Второй шатёр справа.

— Знаю, — ответил он тем же будничным тоном и прошёл дальше, не ускоряя шага.

Во внутреннем круге запах сандала ощущался заметнее, и тело предательски узнавало путь почти так же легко, как когда-то коридоры Усадьбы Железной Сливы. Тан Юй недавно проходил здесь или находился совсем близко. От этого хотелось одновременно остановиться и уйти как можно дальше. Вместо обоих вариантов Ли Ань продолжил работу. Штабной шатёр оказался большим, у входа стояли двое личных гвардейцев, одного из которых юноша видел прежде. Этого хватило, чтобы отказаться от прямого входа окончательно.

Рядом находилась меньшая палатка писарей, соединённая со штабом боковым крытым проходом. Ли Ань вошёл туда с двумя чужими свитками. Четверо людей за столами даже не подняли головы сразу. — Из конюшенной части, — сообщил он, положив бумаги на край общего стола.

Старший писарь, продолжая читать, махнул кистью в сторону нужной стопки. — Туда.

Ли Ань подчинился. На дальней стороне палатки висел полог, за которым начинался крытый проход к главному шатру, однако один из писарей сидел почти напротив и мог заметить любое движение. Надеяться на удобный случай было бессмысленно. Юноша вышел, вернулся к конюшне и бросил дощечку в пыль возле места, где её хозяин оставлял свитки. Первая попытка позволила изучить устройство лагеря; для второй следовало дождаться ночи.

Следующие два часа он провёл возле кухни, помогая таскать воду и чистить овощи за миску риса, но держался подальше от тех участков лагеря, где могли появиться личные гвардейцы Третьего принца. Никто не спросил имени. Один повар только обозвал его слишком худым и сунул дополнительный кусок лепёшки. Ли Ань съел, мысленно признавая, что Гу Хань одобрил бы хотя бы это. К полуночи движение во внутреннем круге стихло, писари разошлись, но свет в главном шатре не погас. Сандал всё ещё чувствовался. Ли Ань почти болезненно улыбнулся в темноте. Тан Юй и раньше мог сидеть над картами до глубокой ночи, а потом утром уверять, что прекрасно выспался. Некоторые вещи не менялись.

Во время передачи поста внимание всегда дробилось: один человек докладывал, другой проверял оружие, третий пересчитывал людей. У западного края внутренней линии находилась хозяйственная телега, поставленная слишком близко к верёвке. Ли Ань заранее увидел, что под днищем можно проползти на другую сторону, если дождаться, пока оба охранника повернутся к старшему. Он дождался. Снова земля. Снова больное плечо. Снова мысль о том, что Гу Хань однажды действительно привяжет его к топчану. Через несколько секунд Ли Ань оказался внутри. На этот раз без дощечки. Путь к палатке писарей был свободен. Вход закрыт, но боковой полог не завязали полностью. Ли Ань проник внутрь, остановился и прислушался. Главный шатёр отделяла только ткань и узкий проход. Тан Юй говорил.

— Ещё раз, — потребовал Тан Юй из главного шатра. Голос звучал устало, но внимательности в нём не убавилось.

Офицер повторил доклад уже медленнее: — Восточная застава сообщает, что запасов достаточно на двадцать дней. Северная получила лекарства три дня назад. По оружию недостачи нет.

— Кто подписал приём лекарств?

— Начальник склада Ху Вэнь.

За пологом стало тихо. Ли Ань медленно вытащил свёрток. В его руке лежала бумага с номером партии, которая по официальному докладу уже благополучно дошла до северной заставы, тогда как часть этой же партии он несколько часов назад видел под старым рудником.

— Карту оставь и можешь идти, — наконец распорядился Тан Юй.

— Да, Ваше Высочество.

Шаги офицера направились к выходу. Ли Ань отступил глубже в темноту и, только когда проход снова стих, осторожно приподнял боковой полог. В главном шатре горели две лампы. На большом столе лежали карты, донесения и личная печать. Тан Юй стоял к нему спиной, склонившись над северными заставами. Двух секунд хватило, чтобы Ли Ань заметил знакомый разворот плеч, выбившуюся у виска прядь и тонкий старый шрам у основания шеи, который сам когда-то видел с расстояния вытянутой руки. Горло сжалось сильнее, чем после пальцев Жэнь Кая. Юноша опустил полог прежде, чем тело успело сделать то, чего он хотел больше всего: шагнуть внутрь и тихо произнести «Юй-гэ».

Свёрток он положил на край стола за складкой карты, туда, куда Тан Юй обязательно посмотрит, убирая бумаги после работы. Сверху прижал небольшой деревянной линейкой и уже отступил, когда запах сандала внезапно стал сильнее. Альфа повернулся. Ли Ань замер за тканью, заставляя дыхание остаться ровным.

— Кто там? — резко спросил Тан Юй.

Голос был знаком до боли. Ли Ань слышал его сонным, раздражённым, хриплым после тренировок и совсем тихим, когда Тан Юй думал, что Ань-эр уже заснул. Сейчас в нём была только настороженность полководца, обнаружившего лишний звук в собственном штабе. Рука юноши легла на нож по привычке, не для нападения. Шаги приближались, сандал становился плотнее, и несколько мучительных мгновений между ними оставалось всего несколько метров ткани.

Тан Юй не стал проверять проход один. — Стража.

Снаружи мгновенно отозвались: — Ваше Высочество?

— Кто входил в мой шатёр после советника Чэня?

— Никто, Ваше Высочество.

Ли Ань нащупал нижний край ткани, где один колышек вошёл в рыхлую землю не полностью, и правой рукой осторожно выдернул его.

— Тогда проверьте внутренний круг и всех, кто проходил между штабными палатками за последний час, — приказал Тан Юй.

Полог приподнялся ровно настолько, чтобы Ли Ань протиснулся наружу. Левое плечо задело землю, боль вспыхнула сразу, но юноша уже оказался с другой стороны. Он не побежал: сначала прополз под низким настилом, потом вышел между двумя хозяйственными палатками и только там выпрямился. За спиной поднимались голоса. Ли Ань двинулся к конюшням, смешиваясь с людьми, которых начали будить из-за проверки. У первой линии его остановил гвардеец.

— Ты откуда взялся?

Ли Ань поднял ведро, которое заранее оставил возле бочки. — От кухни. Коням воду носил.

— Ночью?

— Перед сменой велели долить поилки.

Гвардеец втянул носом воздух. Ли Ань замер только внутри, но смесь полыни, сухого чая, конского пота и горького масла сделала своё дело. Горной лаванды альфа не уловил и лишь поморщился от травяной горечи. — Иди уже.

Ли Ань пошёл, не ускоряя шага, и только за внешним кругом позволил себе двигаться быстрее. Позади в лагере уже зажигали дополнительные фонари.

Тан Юй обнаружил свёрток почти сразу. Он точно помнил, что десять минут назад на этом участке стола ничего не лежало, поэтому не коснулся бумаги голой рукой: поддел нитку ножом для писем, проверил края и только после этого развернул верхний лист. Внизу вместо имени стоял небольшой алый квадрат с тонкими линиями, вырезанными не по чиновничьему или военному образцу. Неизвестный человек выбрал собственный знак и впервые назвал себя Тенью. Почерк тоже не совпадал ни с одним из тех, что Тан Юй видел ежедневно: тяжёлые, нарочно широкие знаки были лишены привычных быстрых соединений.

Письмо пахло полынью, сухим чаем и слабым дымом. Ничего больше. Ни дорогих благовоний, ни чиновничьей туши, ни запаха человека, по которому можно было бы пойти следом. Тан Юй задержал лист у света чуть дольше, словно какая-то неуловимая деталь всё же раздражала память, но горная лаванда, которую он узнал бы даже среди крови и дождя, не проявилась. Тогда он начал читать. Первую страницу пробежал быстро, на второй остановился, вернулся к первой и сверил номер партии с донесением, которое ещё лежало на столе. Совпало.

Раздел «Не подтверждено» заставил его читать медленнее. Автор не пытался выдать догадку за установленный факт и не просил доверия, а оставлял только то, что можно проверить. В этом было что-то до неприятного знакомое не по почерку, запаху или словам, а по самой привычке отделять наблюдение от вывода. Тан Юй не стал гоняться за смутной ассоциацией. Он развернул отпечаток двух клейм, открыл сосуд с лекарством и понюхал. Лицо мгновенно стало холоднее.

— Позовите генерала Вэй Ле, — приказал Тан Юй, не повышая голоса и всё ещё не отрывая взгляда от письма.

Охранник снаружи отозвался мгновенно: — Сейчас же, Ваше Высочество.

— Да. И без шума.

Через несколько минут полог поднялся, пропуская Вэй Ле. Бывший военный министр вошёл без церемоний, на ходу затягивая пояс поверх тёмной походной одежды. Седые волосы старого альфы были собраны кое-как, будто его действительно выдернули из короткого сна, однако взгляд оставался совершенно ясным. Первым делом он посмотрел на внука, затем на разложенные по столу бумаги и только после этого хрипло спросил: — Что произошло, Юй?

Тан Юй подвинул письмо через стол. — Прочитайте.

Вэй Ле бросил на него короткий взгляд. — Уже приказ или пока семейная просьба?

— Пока просьба. Приказ будет после того, как поймём, что именно у нас в руках.

Старый генерал сел напротив и начал читать. Первую страницу он просмотрел быстро, но на середине второй его пальцы замерли на краю бумаги. Ещё через несколько строк Вэй Ле поднял глаза. — Откуда это взялось?

— Лежало на моём столе, когда я вернулся.

— Это я вижу, — проворчал Вэй Ле и снова посмотрел на вход в шатёр, словно уже мысленно перестраивал всю охрану внутреннего круга. — Кто принёс?

— Не знаю.

Вэй Ле выдержал паузу, ожидая продолжения, но Тан Юй явно считал ответ исчерпывающим. Тогда старик медленно откинулся назад. — То есть кто-то прошёл через две линии твоей охраны, вошёл в штаб Главнокомандующего, положил это тебе под нос и ушёл так, что никто даже не поднял тревогу?

— Именно так.

— И никто его не видел?

— Видели наверняка. Просто ещё не поняли, кого именно должны были запомнить.

Вэй Ле недовольно хмыкнул и вернулся к письму. Его взгляд задержался на небольшом алом оттиске внизу страницы, где тонкие резные линии складывались в личный знак Тени. — Значит, вот как этот призрак решил представляться.

— Похоже на то.

— Вычурно для человека, который не хочет, чтобы его нашли.

— Зато запоминается.

На третьей странице насмешка окончательно исчезла с лица Вэй Ле. Старый военный министр пододвинул лист ближе к свету и несколько секунд молча сверял цифры с раскрытым донесением. — Номер партии совпадает с сегодняшним отчётом. По нашим бумагам эти лекарства уже должны быть на северной заставе, а здесь утверждается, что часть партии до сих пор лежит у старого рудника.

Тан Юй молча подвинул к нему два отпечатка. — И торговое клеймо нанесено поверх старого армейского.

Вэй Ле взял сосуд, осторожно открыл и понюхал содержимое. Его брови сразу сошлись на переносице. — Это тот настой, о котором пишет Тень?

— Похоже. Проверим у лекаря, но не у штабного.

Вэй Ле понял причину почти сразу. Он поставил сосуд обратно и коротко кивнул. — Правильно. Пока неизвестно, кто в штабе видит отчёты раньше тебя и кому успевает пересказать содержание.

— Именно.

— Тогда бери лекаря из третьей сотни, — без колебаний решил старик. — Он прибыл вчера, к снабженцам не привязан и половину штабных лиц ещё не знает.

Тан Юй коротко кивнул. — Подойдёт.

Вэй Ле развернул карту и провёл пальцем по трём отмеченным точкам. — Что со складами?

— Северный, восточный и запасной у старой переправы. Проверить одновременно.

— Чтобы после первого появления твоих людей остальные не успели сжечь ведомости и заменить ящики, — закончил за него Вэй Ле. Он ещё раз посмотрел в письмо и недовольно прищурился. — Твой неизвестный советует ровно то же самое.

— Я видел.

— Веришь ему?

Тан Юй поднял глаза. — Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, и Вэй Ле тихо фыркнул. — Забавно. Не веришь, а действовать собираешься почти по его плану.

— Разумный порядок проверки не становится хуже лишь потому, что его предложил человек, скрывающий лицо. Все сведения можно проверить так, чтобы остальные склады не успели получить предупреждение.

— А рудник?

— Не трогать. Если следующая передача действительно должна состояться через четыре дня, я хочу увидеть, кто придёт за товаром.

Вэй Ле задумчиво постучал костяшкой пальца по краю карты. — Значит, сначала проверяем, не врёт ли Тень.

Тан Юй спокойно поправил: — Сначала проверяем факты. До самого Тени доберёмся потом.

Ли Ань не видел этого разговора. К тому моменту он уже покинул дорогу и шёл через лес, стараясь не повторять собственный маршрут. Ночь стала холоднее, чем ожидалось. Плечо ныло, ноги после почти целого дня на ходу тяжелели на подъёмах, а горло снова начало саднить. Но сильнее усталости внутри держалось совсем другое: несколько мгновений за тонкой тканью, запах сандала и знакомый голос, который он не слышал с ночи побега.

До сих пор Ли Ань убеждал себя, что исчезновение было единственным способом защитить Тан Юя от Гавани. Сегодня, увидев его живым, злым, упрямо работающим среди карт и солдат, он впервые получил доказательство, ради которого действительно стоило вынести расстояние. Но вместе с облегчением пришло желание развернуться и вернуться в лагерь, настолько простое и сильное, что юноша остановился посреди тропы. Он мог бы войти. Мог бы произнести одно слово, и Тан Юй узнал бы голос. Мог бы стереть полынь с кожи, позволить сандалу встретиться с горной лавандой и закончить эту ложь прямо сегодня.

Ли Ань не сделал этого. Если Тан Юй узнает, что он жив, вопросы неизбежно приведут к Гавани, а за вопросами последуют люди, оружие и кровь. Поэтому сегодня Главнокомандующий получил Тень, а не Ань-эра. Юноша не сомневался, что Тан Юй проверит сведения. Он сомневался только в одном: сумеет ли сам продолжать стоять настолько близко и каждый раз уходить, не называя своего имени.

— Прости, Юй-гэ, — очень тихо произнёс он, когда шум лагеря окончательно исчез за лесом, и продолжил путь.

Никто не ответил.

До хижины он добрался задолго до рассвета. Гу Хань не спал. Лекарь сидел у очага и разбирал травы, но по слишком ровным кучкам было понятно, что одну и ту же работу он переделывает уже не первый раз. Ли Ань вошёл. Старик поднял голову. Несколько секунд ничего не говорил. Потом посмотрел на плечо.

— Кровь снова пошла? — первым спросил Гу Хань, когда Ли Ань переступил порог.

— Нет.

Лекарь не удовлетворился ответом и оглядел его с головы до ног. — Дышишь нормально? Пальцы все чувствуешь?

Ли Ань пошевелил кистью. — Все.

Только после этого напряжение в лице старика немного ослабло. — Передал?

— Да.

Гу Хань выдохнул и вернулся к травам, словно именно этого короткого ответа ждал всю ночь. Через несколько мгновений всё же спросил: — Видел его?

Ли Ань снял плащ и слишком долго возился с застёжкой. — Издалека.

— И что?

Юноша помолчал, словно ответ требовал куда больше осторожности, чем весь ночной путь. — Похудел. Почти не спит. Когда злится, всё ещё трёт большим пальцем край перчатки. Сандал контролирует лучше, чем раньше, но сегодня в нём было слишком много усталости.

Гу Хань медленно отложил травы. — Ты говоришь о нём так, будто знаешь не по слухам.

Ли Ань на несколько мгновений замолчал. — Я служил ему.

— Долго?

— Достаточно, чтобы он узнал меня, если увидит лицо или почувствует горную лаванду.

Старик провёл ладонью по лицу и указал на топчан. — Ложись.

— Я ещё не закончил.

— Именно поэтому и ложись.

Ли Ань вместо этого сел у очага. — В его докладе был номер той же партии.

Гу Хань замер. — Ты видел доклад?

— Слышал.

— Где?

— Рядом.

Старик прищурился. — Насколько рядом?

Ли Ань посмотрел на огонь. — Достаточно.

— Ли Ань.

— Он не знает, что Тень — это я. Значит, всё прошло хорошо.

— Это вообще не ответ на мой вопрос, — устало заметил Гу Хань.

Ли Ань промолчал. Старик несколько секунд смотрел на него, затем вдруг тихо рассмеялся, будто за последние сутки закончились все остальные способы реагировать. — Знаешь, что самое ужасное? Я начинаю понимать, почему ты выжил в своей Гавани.

Юноша опустил взгляд. Фраза задела меньше, чем могла бы, потому что Гу Хань сказал не «чему они тебя научили» и не «почему тебя там держали», а именно «почему ты выжил». — Я тоже начинаю, — тихо признал он.

Лекарь не стал спрашивать дальше и поставил рядом чашу с тёплым отваром. — Пей.

Ли Ань подозрительно посмотрел на жидкость. — Две капли?

— Сегодня четыре.

— Вы хотите, чтобы я уснул.

— Представь себе.

— Надолго?

Гу Хань взялся за ступку. — Если небеса будут милостивы, до следующего года.

— Мне утром нужно проверить...

— Нет.

— Но Тан Юй может...

— Тоже нет.

Ли Ань тяжело вздохнул. — Вы даже не знаете, что я хотел сказать.

— Это единственное, что делает мой ответ особенно приятным.

Ли Ань выпил отвар. На этот раз спорить действительно не осталось сил.

В лагере Дракона Севера ночь закончилась раньше. За два часа до рассвета из внутреннего круга выехали три небольших отряда. Ни один не получил письменного приказа. Командирам передали распоряжения лично и велели не останавливаться в местных гарнизонах. Первый направился к северному складу, второй к восточному, третий к старой переправе. Тан Юй остался в штабе. Перед ним лежала записка Тени.

— Такой же настой стоит у нас в лазарете, Ваше Высочество, — признал лекарь из третьей сотни, заметно побледнев после того, как увидел номер партии.

Тан Юй медленно поднял глаза. — Ты уверен?

— Да. Получили вчера вечером.

— Сколько сосудов уже открывали?

— Только один ящик.

— Остальные проверишь сам и никому не скажешь, почему. Если найдёшь ещё разбавленные, принесёшь мне номера прежде, чем сообщишь старшему лекарю.

Мужчина коротко поклонился. — Да, Ваше Высочество.

Когда лекарь ушёл, Вэй Ле подошёл к столу и ещё раз просмотрел номера партий. — Уже два совпадения.

Тан Юй тут же покачал головой. — Одно. Номер партии и разбавленный настой связаны между собой, поэтому независимыми подтверждениями я их считать не буду.

Старый альфа хмыкнул и потянул к себе ведомость. — Вот за эту привычку считать подтверждения строже любого писаря я тебя и воспитывал.

— Именно поэтому я ещё не повесил половину интендантов.

— Временно, — сухо заметил Вэй Ле.

Тан Юй впервые за несколько часов едва заметно повёл бровью. — Посмотрим.

Он снова взял письмо. Почерк был аккуратным, но нарочито тяжёлым, будто человек сознательно заставлял кисть двигаться не так, как привык. Уже одно это говорило больше, чем автор, вероятно, хотел: Тень боялась не только имени, но и узнавания руки. При этом сведения были разложены так, как делали хорошие разведчики: подтверждённое отдельно, предположения отдельно, ни одной красивой фразы там, где достаточно цифры.

Вэй Ле тоже заметил нарочитую тяжесть почерка. Он провёл пальцем над строкой, не касаясь туши. — Военный?

— Возможно.

— Разведчик?

Тан Юй медленно покачал головой. — Скорее человек, которого очень хорошо учили наблюдать.

— Кто-то из людей твоего отца?

— Они передали бы сведения по официальной сети.

— Придворный?

— Придворный сначала объяснил бы, почему я обязан быть ему благодарен.

Вэй Ле опёрся обеими ладонями о край стола. — Тогда кто настолько хорошо обучен и настолько не хочет называться?

Тан Юй посмотрел на маленький кусочек воска, затем на тяжёлые незнакомые знаки и алый оттиск печати. На мгновение перед глазами мелькнула тонкая рука, державшая кисть над его утренними записями в Усадьбе Железной Сливы, но он сразу отбросил воспоминание. Почерк был другим. Запах тоже. Ань-эр исчез, и Тан Юй искал его слишком долго, чтобы позволить себе превращать каждого невидимого помощника в призрак мальчишки, которого не сумел удержать.

— Кто бы он ни был, он находился внутри склада, — наконец произнёс принц. — Часть этих деталей невозможно увидеть снаружи.

— Значит, он достаточно хорош, чтобы пройти через охрану склада, а потом через твою, — мрачно подытожил Вэй Ле. — И вот это мне уже нравится значительно меньше его полезных советов.

Тан Юй поднял взгляд. — Именно это мне и не нравится.

Старый генерал сел напротив и внимательно посмотрел на внука. — Тебе не нравится, что он прошёл, или тебе всё-таки интересно, кто сумел это сделать?

Сандал в воздухе стал чуть тяжелее. Тан Юй промолчал, и Вэй Ле коротко усмехнулся, слишком давно знавший этот характер. — Всё, понял. Не отвечай.

— Вы ничего не поняли.

— Разумеется, Ваше Высочество.

— Дед.

— Я молчу.

На краю стола лежал верхний лист Тени. В самом конце, после фактов и предупреждений, стояла короткая строка: «Если сведения подтвердятся, не ищите того, кто их принёс. Ищите тех, кто уверен, что вы смотрите только туда, куда вам показывают». Ниже было указано место для условного ответа: старая развилка к северной заставе и красная лента на восточной стороне столба. Тан Юй перечитал эту часть уже несколько раз. Он не любил людей, которые прятали лицо и одновременно давали ему советы. Ещё меньше любил, когда советы были правильными.

Первый гонец вернулся после рассвета. Ли Ань в это время спал так крепко, что не услышал, как Гу Хань дважды выходил за водой и один раз выгнал из хижины Дуань Бо, попытавшегося самостоятельно доползти до двери. Тан Юй не спал вовсе. Гонец вошёл в шатёр, опустился на одно колено и положил на стол небольшой деревянный жетон.

— Северный склад, Ваше Высочество. Начальник пытался задержать проверку и уверял, что ключи находятся у писаря, однако писарь оказался на месте.

Тан Юй не изменился в лице. — Продолжай.

— По ведомости всё сходится, по ящикам нет. Двадцать четыре числятся выданными на заставу, но в журнале перевозчиков нет лошадей под этот груз. Ещё двенадцать ящиков имеют повторные номера.

Вэй Ле, стоявший у карты, медленно выпрямился. Его лицо сразу стало жёстче, и Тан Юй спросил у гонца уже тише: — Начальник склада?

— Под охраной. Писарь тоже.

— Не допрашивать до моего приказа. И не дать им понять, что именно мы ищем.

— Да, Ваше Высочество.

Тан Юй протянул руку. — Связь со столицей нашли?

Гонец достал небольшую пачку бумаг и положил на стол. — Письма. Все зашифрованы.

Принц перелистнул верхние листы. — Кто знает о проверке?

— Только люди отряда и складские.

— Тогда оставить всех внутри. Курьеров не выпускать ни под каким предлогом.

— Будет исполнено.

После ухода гонца Вэй Ле некоторое время молча изучал найденные письма, затем перевёл взгляд на алый оттиск внизу первого послания. — Ну что, теперь поверил своему призраку?

Тан Юй спокойно сложил найденные письма рядом с ведомостью. — Теперь подтверждена часть его сведений. Это не одно и то же.

— Юй, иногда ты совершенно невыносим.

— Знаю.

Вэй Ле кивнул на письмо и сухо заметил: — Судя по тому, как Тень разговаривает с тобой через бумагу, вы двое ещё прекрасно сработаетесь. Оба упираетесь до последнего даже тогда, когда уже всё доказано.

Впервые за ночь уголок губ Тан Юя дрогнул. — Тогда, возможно, сработаемся.

Ли Ань проснулся почти в полдень. Сначала почувствовал запах риса, затем боль в плече и только после этого — непривычную тишину в хижине. Гу Хань сидел за столом и что-то записывал, Ло Цзин спал у стены, Шао смотрел в потолок, а место Дуань Бо пустовало. Юноша резко сел.

— Где Дуань Бо?

Гу Хань даже головы не поднял. — В сарае. Начал объяснять мне, как правильно вправлять колено, поэтому я решил, что свежий воздух пойдёт ему на пользу.

Ли Ань заметно расслабился, но почти сразу насторожился снова. — Сколько я спал?

— Достаточно.

— Гу Хань.

Лекарь вздохнул и всё-таки ответил: — Почти девять часов.

Ли Ань уставился на него. — Вы дали мне больше четырёх капель.

— Докажи.

— Я никогда не сплю девять часов.

— Поздравляю с новым опытом. А теперь сначала ешь.

Ли Ань уже собирался подняться. — Мне нужно...

Гу Хань положил кисть и предупреждающе посмотрел на него. — Если сейчас прозвучит «проверить Тан Юя», я вылью отвар тебе за ворот.

— Я не собирался этого говорить.

— Врёшь.

Ли Ань помолчал и признал: — Немного.

Старик подвинул к нему миску. Спорить натощак оказалось бессмысленно, поэтому Ли Ань взял палочки и только после половины порции заметил у края стола узкую красную ленту.

— Её принесли утром, — пояснил Гу Хань.

Ли Ань остановился. — Кто?

— Ци-эр. Нашла на восточной стороне старого дорожного столба по пути в чайную.

— Она видела, кто оставил ленту?

— Нет.

— Вы расспросили её?

Гу Хань посмотрел на него с оскорблённым достоинством. — Разумеется. Девочка заметила только ленту и свежий след солдатского сапога у столба.

Гу Хань посмотрел на ленту, потом на юношу. — И что это должно означать?

Ли Ань взял ткань двумя пальцами. Она была обычной, армейской, отрезанной от старой перевязи или подкладки. — Ответ.

— От Дракона Севера?

— Значит, сведения подтвердились хотя бы частично.

Лекарь снова посмотрел на короткую полоску. — Очень разговорчивый человек.

Ли Ань едва заметно улыбнулся. — Для него это почти длинное письмо.

Он сложил ленту и убрал во внутренний карман. Внутри стало легче не потому, что Тан Юй поверил ему, а потому, что тот поступил именно так, как Ли Ань ожидал от человека, которого знал: проверил сведения, не поднял шум, не бросился к руднику и только после подтверждения оставил условный знак. Несколько мгновений юноша снова видел знакомую фигуру над картой и вспоминал сандал, пробившийся сквозь дым и кожу лагеря. Тан Юй остался собой. Пока этого было достаточно.

— И что теперь? — спросил Гу Хань, уже заранее не ожидая услышать ничего приятного.

Ли Ань посмотрел на старую книгу, на обрывок карты Жэнь Кая и на свободное место на деревянной дощечке, где постепенно появлялись новые имена и связи. — Теперь посмотрим, кого они предупредят после проверки.

Гу Хань тяжело вздохнул. — Вот зачем я вообще спросил.

Ли Ань спокойно взял палочки и продолжил есть. За окном шумел лес, на подоконнике сохли лекарские чаши, а временно починенная дверь всё ещё закрывалась лишь с третьей попытки. Ничто вокруг не выглядело началом большой истории: обычная хижина, старый лекарь, трое связанных людей и пятнадцатилетний чистокровный гамма, доедавший остывший рис и уже размышлявший, как проверить дорогу к северному складу, не попавшись тем, кто станет следить за проверяющими. Однако в военном лагере Третьего принца лежало первое письмо с алым оттиском печати Тени, и Тан Юй его не выбросил.

К середине дня в лагерь вернулся второй отряд. На этот раз гонец привёз не только бумаги, но и человека. Начальника восточного склада провели между палатками в обычном дорожном плаще, без цепей и без показной охраны, чтобы никто за внешним кругом не понял, кого именно доставили. Тан Юй распорядился посадить его в пустую палатку писарей и не задавать ни одного вопроса до возвращения третьего отряда. Вэй Ле молча проследил, как двое гвардейцев уводят мужчину, а затем собственноручно опустил полог шатра.

— Собираешь их по одному и не даёшь понять, что известно другим, — заметил Вэй Ле, возвращаясь к столу. — Правильно. Если начнёшь трясти каждого отдельно, следующий уже будет ждать тебя с готовой ложью.

Тан Юй не оторвался от ведомости. — Если начать спрашивать каждого по отдельности, остальные сразу поймут, что именно мне известно.

— Начальник уже понял, что проверка не обычная.

— Пусть думает, что причина в недостаче серебра. Пока ему неизвестно, какие номера я сравниваю и почему.

Тан Юй развернул новую ведомость. На восточном складе цифры не совпадали иначе: ящики физически находились на месте, но часть номеров повторялась, а печати на документах принадлежали людям, которые в указанные дни служили в других гарнизонах. Кто-то не просто вывозил товар, а создавал бумажную копию снабжения, в которой один и тот же груз мог появляться и исчезать несколько раз, оставаясь правильно посчитанным для любого проверяющего, смотревшего только итоговые цифры.

Вэй Ле долго изучал повторяющиеся номера и печати, после чего с неохотным уважением произнёс: — Ловко придумано. Тот, кто это устроил, прекрасно знал порядок проверки армейского снабжения.

— Была, — поправил Тан Юй и положил рядом две ведомости.

Старый альфа приподнял бровь. — Почему именно была?

— Потому что теперь я знаю, что номера нужно сравнивать не внутри одного склада, а между складами. — Тан Юй провёл пальцем по повторяющимся строкам. — А человек, который это устроил, пока не знает, что я уже это понял.

Вэй Ле перевёл взгляд на первое письмо Тени. — Если он хотел заставить тебя посмотреть не на итоговые цифры, а на путь каждого ящика, у него получилось.

— Это не значит, что я позволю неизвестному вести меня туда, куда ему выгодно.

— Ты всё ещё допускаешь, что это ловушка?

Тан Юй поднял голову. — Любой человек, способный незаметно пройти через мой лагерь, остаётся возможной угрозой до тех пор, пока не доказано обратное.

— Даже если приносит тебе настоящие доказательства?

— Особенно тогда. Ложь обычно проверять проще.

Вэй Ле фыркнул. — Иногда я забываю, насколько ты подозрительный.

— Поэтому я ещё жив.

— А потом вспоминаю, что именно поэтому ты всё ещё жив, — закончил старик и снова наклонился над ведомостями.

Тан Юй не ответил. Он снова взял верхний лист и машинально поднёс его ближе к свету. На бумаге не было ни водяного знака, ни дорогой обработки, по которой можно было определить мастерскую. Обычный лист с рынка, дешёвые чернила, никакой попытки показать положение или достаток. Запах полыни и сухого чая почти исчез, но под ним так и не проступало ничего человеческого. Автор слишком хорошо позаботился об этом. И всё же письмо тревожило память. Не запахом, не почерком и не словами, а способом думать: отделять увиденное от предположения, оставлять собеседнику возможность проверить и никогда не просить поверить. Тан Юй не позволил себе продолжить эту мысль. За последние недели он слишком часто ловил в толпе чужой профиль и оборачивался на едва похожий запах, надеясь увидеть того, кто исчез в ночь резни. Он не собирался делать то же самое с Тенью.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Вэй Ле, заметив, что внук уже слишком долго держит перед собой один и тот же лист.

— Ничего.

— Ты его уже не читаешь. Ты его нюхаешь.

Тан Юй медленно поднял взгляд. — У вас удивительно сильное желание не дожить до ужина.

Вэй Ле даже не моргнул. — Поздно пугать. Я тебя на руках носил, когда ты ещё не умел нормально ходить. И сандалом от бумаги всё равно пахнет уже сильнее, чем чем-либо ещё: ты держал её всю ночь.

Тан Юй положил лист на стол. — Работайте.

— Вот этим и занимаюсь, Главнокомандующий.

Ци-эр пришла к хижине после полудня с корзиной, в которой лежали две лепёшки, связка зелёного лука и настолько маленькая сушёная рыбина, что Гу Хань некоторое время молча рассматривал её, явно пытаясь понять, считать ли подношение едой или личным оскорблением.

— Она бесплатная, — немедленно сообщила Ци-эр.

Лекарь ещё несколько мгновений изучал подношение, затем вынес окончательный вердикт: — Тогда будем считать, что это еда.

Девочка довольно кивнула, но, едва увидев Ли Аня, сразу забыла и о рыбе, и о лепёшках. Её взгляд остановился на тёмных следах над воротом. — А что у тебя с шеей?

Ли Ань машинально поправил одежду, хотя скрыть синяки полностью уже не получалось. — Ничего. Уже ничего.

— Это совсем не похоже на ничего, — возразила Ци-эр и, поставив корзину на стол, подошла ближе. Несколько секунд она разглядывала следы пальцев, после чего спросила прямо: — Тебя душили?

Из дальнего угла Гу Хань поднял палец, словно наконец дождался единственного разумного человека в доме. — Вот. Наконец-то правильный вопрос.

— Вы не помогаете, — заметил Ли Ань, бросив на него недовольный взгляд.

— Я и не собирался, — невозмутимо ответил старик.

Ци-эр тем временем заметила свежее пятно мази возле края повязки и нахмурилась ещё сильнее. — И плечо опять. Ты всё время говоришь «немного», а потом у тебя половина одежды в крови.

Ли Ань посмотрел на Гу Ханя. — Это вы её научили?

— Нет, — лекарь даже не попытался скрыть удовлетворение. — Она сама умная.

Девочка скрестила руки на груди, явно решив, что достаточно осмотрела пациента. — Я вообще-то новости принесла.

Улыбка на лице Ли Аня исчезла почти сразу. Он поставил чашу и повернулся к ней всем корпусом. — Какие?

— У чайной утром были солдаты. Не местные, — начала Ци-эр и заговорила уже серьёзнее. — Лошади у них другие, а на плащах застёжки с драконом.

Тан Юй. Ли Ань почувствовал, как пальцы на чаше едва заметно напряглись. — Что они делали?

— Ничего плохого. Купили еду, спросили дорогу к северной заставе и уехали. А часа через два ещё шестеро проехали обратно, только уже с каким-то толстым дядькой между ними.

— Связанным? — уточнил Ли Ань.

— Нет, но очень злым.

— Как поняла?

Ци-эр посмотрела на него так, будто ответ был очевиден. — Он ругался.

Ли Ань невольно кивнул. — Логично.

Девочка продолжила, уже чуть быстрее: — А потом человек из лавки господина Жо послал мальчика к почтовой дороге. Тот длинный, который всегда покупает дорогой чай и говорит, что для хозяина.

— Куда именно мальчик пошёл?

— Не знаю. Я не стала за ним идти.

Ли Ань чуть нахмурился, но не от недовольства. — Почему?

Ци-эр пожала плечами. — Ты сам говорил не бегать за каждым человеком, который кажется странным. Сначала смотреть, куда он возвращается.

Несколько секунд Ли Ань молчал, затем одобрительно кивнул. — Правильно.

Девочка заметно выпрямилась. — Но я запомнила свёрток. Маленький, в синей ткани. И у мальчика была новая монета с квадратной дыркой.

Гу Хань, до этого молча слушавший разговор, тихо пробормотал: — Великие небеса. Они всё-таки нашли друг друга.

— Кто? — тут же спросила Ци-эр.

— Никто, — одновременно слишком быстро ответил старик.

Ли Ань достал деревянную дощечку, на которой уже были отмечены чайная, дорога к руднику, северная застава и два имени, и добавил лавку господина Жо. Закончив, он посмотрел на девочку. — Сегодня больше ни за кем не следи. После проверки люди начнут нервничать, а нервный человек гораздо чаще оглядывается назад.

— А завтра?

— Завтра посмотри из чайной, кто придёт в лавку. Не подходи близко. И если увидишь солдат Главнокомандующего, ничего им не рассказывай.

Ци-эр нахмурилась. — Но они же хорошие?

Вопрос был слишком простым для ответа, который Ли Ань мог дать честно. Он ненадолго опустил взгляд на дощечку. — Я не знаю. Поэтому пока просто смотри.

Девочка подумала и кивнула, но почти сразу спросила другое: — А Тень уже знает про солдат?

Ли Ань замер, а Гу Хань очень медленно повернул голову. — Какая ещё Тень?

— Про ту самую, для которой я птицу рисовала, — пояснила Ци-эр, будто вопрос был совершенно очевидным. — Ты же сам сказал, что лишних имён лучше не называть. Я запомнила.

Ли Ань прикрыл глаза. — Я этого не говорил.

— Я и не обсуждаю с чужими, — совершенно серьёзно возразила девочка.

Гу Хань зажал рот ладонью, явно скрывая улыбку. Ли Ань сразу посмотрел на него. — Ни слова.

— Я молчу, — с совершенно невинным видом отозвался лекарь.

— Вы смеётесь.

— Это не запрещено.

Ци-эр переводила взгляд с одного на другого и наконец уточнила: — Значит, здесь можно говорить «Тень»?

Ли Ань уже собирался отказать, но вспомнил алый оттиск, оставленный на письме в лагере, и красную ленту во внутреннем кармане. После короткой паузы он всё же кивнул. — Только здесь и только между нами.

Девочка просияла. — Хорошо.

Гу Хань тяжело вздохнул, будто именно сейчас окончательно потерял власть над собственной хижиной. — Всё. Теперь у вас ещё и название появилось. Мне всё меньше нравится, во что превращается мой дом.

— Пока здесь только мы, — заметил Ли Ань.

Лекарь выразительно посмотрел на троих связанных пленников. — И эти.

— Они не считаются.

От стены немедленно донёсся возмущённый голос Шао: — Почему это мы не считаемся?

Гу Хань указал на него деревянной ложкой. — Потому что никто не спрашивал.

Ци-эр тихо засмеялась, и Ли Ань тоже не удержался. Смех потянул синяки на шее, поэтому пришлось почти сразу замолчать, но несколько мгновений хижина всё равно звучала удивительно мирно. За окном светило солнце; где-то далеко по дороге люди Тан Юя проверяли склады, о существовании которых ещё вчера Ли Ань знал только по клейму на чужих ящиках, а ещё дальше кто-то наверняка уже писал предупреждение тем, кто привык показывать Главнокомандующему лишь удобные донесения. Теперь за этим предупреждением будут следить не одни глаза. Ли Ань посмотрел на деревянную дощечку и понял, что память, вынесенная из собственной головы на дерево и бумагу, понемногу начинает работать.

А где-то в лагере Дракона Севера лежало первое письмо, скреплённое той самой алой печатью Тени, которую Ли Ань вырезал ещё в хижине Гу Ханя. Тан Юй знал Ли Аня, искал Ли Аня и по-прежнему не знал только одного: что человек, начавший передавать ему сведения под именем Тени, и его пропавший Ань-эр были одним и тем же мальчишкой.

К вечеру Тан Юй получил известие от третьего отряда. На складе у старой переправы не нашли ни пропавших лекарств, ни повторных номеров. Зато в ящике с уничтоженными накладными лежали три обломка печати северного склада и заготовленные торговые клейма с двумя колосьями. Начальник уверял, что ничего о них не знает и помещение для старых бумаг открывает только писарь. Писарь исчез утром. Тан Юй выслушал доклад до конца, после чего долго смотрел на карту, не касаясь ни одной из фигурок. Три склада дали три разных вида следов, но все вели к одной системе. Кто-то годами пользовался тем, что проверяющие сравнивали количество товара с бумагами внутри одного места и почти никогда не сопоставляли номера между удалёнными гарнизонами.

— Берём всех? — спросил Вэй Ле, когда гонец закончил доклад и в шатре снова стало тихо.

Тан Юй не торопился отвечать. Он ещё раз посмотрел на карту, затем спокойно покачал головой. — Нет. Сейчас особенно нельзя хватать первого человека только потому, что он оказался ближе остальных.

Вэй Ле нахмурился и ткнул пальцем в одну из ведомостей. — Даже теперь? Три склада оставили следы одной цепи. Можно одним приказом перекрыть половину снабжения.

— Именно теперь. — Тан Юй придвинул к себе три чистых листа. На первом написал, что через два дня лично проверит северный склад, на втором указал восточный, на третьем старую переправу. — Если начнём аресты сразу, тот, кто стоит выше, поймёт, что мы видим всю цепочку, и исчезнет раньше, чем я доберусь до него.

Вэй Ле проследил за кистью внука и понял замысел ещё до того, как Тан Юй закончил писать. — Три человека получат три разные версии твоего маршрута, а мы посмотрим, откуда предупреждение первым уйдёт наружу.

— Да. Версии получат только те, кто имел доступ к последним отчётам по снабжению. Если Цапля действительно узнаёт содержание моих бумаг раньше меня, кто-то из них передаёт сведения наружу.

Старый генерал кивнул на первое письмо Тени, которое Тан Юй так и не убрал в общий ящик с донесениями. — За одну ночь этот неизвестный заставил тебя проверить половину снабжения и поставить ловушку собственному штабу. Неплохой результат для человека без имени.

Тан Юй поднял на него тяжёлый взгляд. — Меня заставили факты, а не человек, который их принёс. Если в следующий раз Тень ошибётся, его письмо так же спокойно отправится в огонь.

Вэй Ле прищурился, заметив, что принц не ответил сразу. — Значит, следующий раз ты уже допускаешь.

Тан Юй ничего не ответил. Снаружи менялся караул, по лагерю тянуло дымом, горячей едой, кожей и усталостью сотен людей, а поверх всего спокойно держался его сандал. Первое письмо он так и не убрал в общий ящик с донесениями, хотя сам пока не мог объяснить, почему оставил алый оттиск Тени рядом с картой.

К вечеру лес за окнами окончательно потемнел, и влажные стволы сосен перестали различаться даже возле крыльца. Ци-эр всё ещё оставалась в хижине, помогая перебрать уцелевшие после ночного нападения травы, а Ли Ань правой рукой очищал от засохшей грязи лекарские сосуды. Плечо ныло после пережитого дня, но сидеть без дела оказалось труднее, чем выполнять простую работу, которая позволяла хотя бы ненадолго не думать о военном лагере. Гу Хань некоторое время наблюдал за ним у очага, после чего указал деревянной ложкой на топчан.

— Садись. И даже не начинай рассказывать, что тебе непременно нужно закончить что-нибудь гораздо важнее собственного плеча.

Ли Ань уже открыл рот, но, встретившись с тяжёлым взглядом лекаря, послушно отложил очищенный сосуд.

— Я собирался сказать, что сначала вымою руки. На них земля, зола и лекарская смола.

— Вымоешь после того, как я проверю рану, — спокойно ответил Гу Хань и, заметив, как Ци-эр прячет улыбку в рукаве, добавил: — А ты не радуйся. Ещё немного, и он научит тебя спорить с лекарями.

— Я и сама умею, — серьёзно сообщила девочка.

— Вот этого я и боялся.

Ли Ань всё-таки сел и позволил осмотреть плечо. Повязка оказалась сухой, швы держались, а кожа вокруг раны не стала горячее, однако Гу Хань всё равно тщательно проверил движение пальцев и лишь после этого отпустил его. Юноша вымыл руки в тазу, наблюдая, как прозрачная вода темнеет от земли и смолы, и слишком долго растирал правую ладонь, будто вместе с грязью пытался смыть запах лагеря. Это не помогало: сандал оставался не на коже и не на одежде, а глубже — в памяти.

Мысли снова вернулись к Тан Юю. Ли Ань видел его всего несколько мгновений, да и то издалека, сквозь полог и тени, однако за обратную дорогу успел вспомнить слишком многое. Принц похудел, хотя посторонний человек едва ли заметил бы это: доспех по-прежнему сидел безупречно, движения оставались уверенными, а одного тяжёлого взгляда хватало, чтобы взрослые офицеры выпрямлялись прежде приказа. Ли Ань слишком хорошо знал, как должна лежать ткань на его плечах, насколько глубоко западали тени под скулами после бессонной ночи и как менялся сандал, когда усталость начинала пробиваться сквозь привычный контроль. Сегодня тени были темнее обычного, а ужин возле рабочего стола остался нетронутым.

Ли Ань заметил это, когда оставлял письмо: небольшая чаша риса, мясо и солёная редька стояли так же, как их принесли, палочки даже не сдвинулись. Тогда задерживаться было нельзя, но теперь эта мелочь почему-то беспокоила сильнее, чем должна была.

— Ты уже третий раз моешь один и тот же палец, — заметил Гу Хань. — Если пытаешься смыть государственную измену, простой водой всё равно не обойдёшься.

Ци-эр тут же перестала жевать лепёшку и с интересом посмотрела на Ли Аня.

— Какая измена?

— Никакая, — ответил он, вытирая руки.

— Значит, большая, — удовлетворённо заключил лекарь.

Ли Ань не удостоил его ответом. Подойдя к очагу, он снял крышку с небольшого котелка, заглянул внутрь, затем посмотрел на рис, зелёный лук и оставшийся кусок варёного мяса. Гу Хань проследил за этим взглядом и сначала решил, что пациент наконец проголодался, но уже через минуту увидел, как тот достаёт вторую чистую миску.

— С кем ты собрался делиться моей едой? — спросил лекарь, опираясь ладонью о край стола.

Ли Ань несколько секунд перебирал рис, словно ответ требовал особой осторожности, а потом негромко произнёс:

— Тан Юй не ел.

Гу Хань медленно опустил ложку.

— Третий принц, которого ты несколько часов назад снабдил доказательствами для проверки собственных армейских складов?

— Да.

— И после всего этого тебя беспокоит его ужин?

Ли Ань поднял глаза.

— Меня беспокоит то, что он не ел. Когда он злится или слишком долго работает, то просто перестаёт замечать еду. Если рядом никто не поставит чашу прямо под руку и не напомнит дважды, он может просидеть над бумагами до утра.

Лекарь некоторое время смотрел на него молча, после чего чуть прищурился.

— Ты очень хорошо знаешь привычки Дракона Севера.

— Я жил рядом с ним.

— Насколько рядом?

Ли Ань оборвал сухой кончик зелёного лука и, даже не взглянув на старика, ответил:

— Достаточно, чтобы знать, что холодное мясо он сегодня снова не съест.

Гу Хань понял, что большего не получит, и не стал давить. Вместо этого забрал у него миску, проверил кашу и открыл деревянный ящик с травами.

— Если собираешься кормить человека после двух ночей без сна, одной вчерашней кашей не отделаешься. Разогреем нормально, добавим мяса и немного имбиря. А ты пока расскажи, чего хочешь от отвара, раз уж всё равно смотришь на мои травы так, будто собираешься командовать и ими.

— Ничего усыпляющего, — сразу предупредил Ли Ань. — Завтра начнут возвращаться ответы со складов. Он наверняка снова будет работать до рассвета, поэтому нужен слабый состав от усталости и головной боли, без сонливости и без всего, что может притупить внимание. И чтобы желудок не раздражал, если он опять почти ничего не ел.

— Ты сейчас описал человека, которого видел сегодня издали, — заметил Гу Хань, перебирая свёртки.

— Я знаю его.

Три слова прозвучали совершенно просто, но от этого оказались тяжелее любых объяснений. Гу Хань посмотрел на юношу внимательнее, затем отвёл взгляд и больше не спрашивал. Они готовили почти сорок минут. Ли Ань разварил рис чуть сильнее обычного, мелко разобрал мясо, добавил совсем немного имбиря и свежей зелени, чтобы еду можно было быстро съесть между донесениями и она не стала тяжёлой даже после остывания. Гу Хань тем временем приготовил мягкий укрепляющий отвар, несколько раз заставив его повторить состав и предупредив, что добавлять туда что-либо ещё нельзя. Ци-эр сидела возле стола, наблюдая за ними с таким серьёзным видом, будто присутствовала при составлении тайного военного приказа.

Когда всё было готово, лекарь перелил отвар в небольшой керамический сосуд с узким горлышком, плотно закрыл пробкой и обернул несколькими слоями ткани, чтобы дольше сохранялось тепло.

— Теперь объясни мне одну вещь, — сказал он, ставя сосуд рядом с пищевым коробом. — Как именно ты собираешься доставить это человеку, который после твоего прошлого визита наверняка удвоил охрану?

Ли Ань проверил крышку.

— Пройду так же, как прошёл в первый раз, только другим путём.

— Прекрасно. Значит, ты намерен повторить опасную глупость, только на этот раз с другой стороны лагеря.

— Раньше они не знали, что кто-то может войти в лагерь незамеченным. Теперь знают, поэтому прежнюю дорогу я и не использую.

Гу Хань устало прикрыл глаза.

— Я начинаю понимать, почему тебя тянет к военным. Стоит задаче стать опаснее, и вы принимаете это за повод упрямиться ещё сильнее.

Ли Ань завязал ткань вокруг короба и уже собирался подняться, когда лекарь перестал шутить.

— Первое письмо было необходимо. Ты передал сведения, которые могут спасти людей, и ради этого риск можно хотя бы объяснить. Но еда и отвар не стоят того, чтобы тебя поймали.

Ли Ань остановился. За стенами хижины ветер прошёл по соснам, а в очаге тихо осел уголёк.

— Для вас не стоят, — произнёс он после долгой паузы. — Для меня стоят.

Гу Хань посмотрел на него ещё несколько секунд и больше спорить не стал.

После первого проникновения лагерь действительно изменился. Ли Ань заметил это ещё с дальнего склона: на внешнем периметре добавили два патруля, возле хозяйственного въезда теперь стояло по четыре человека вместо двух, а между внутренними рядами палаток появились дополнительные масляные светильники, расставленные так, чтобы тёмных промежутков оставалось меньше. Тан Юй учился быстро, и, как ни странно, эта мысль согрела сильнее, чем должна была.

Почти час Ли Ань лежал за мокрым кустарником, наблюдая за движением людей. На нём была простая тёмная одежда, волосы полностью скрывала грубая повязка, а лицо было испачкано золой. Перед выходом он долго держал ткань возле дымохода, пропитывая древесным дымом, после чего Гу Хань заставил натереть ворот полынью и сосновой смолой. Полностью заглушить горную лаванду без составов Гавани было невозможно. Мягкий запах чистокровного гаммы редко улавливали посторонние, однако Ли Аню всё равно приходилось следить даже за дыханием и не позволять волнению сделать запах сильнее. Для обычного человека подобной маскировки хватило бы, но Тан Юй слишком давно знал запах горной лаванды, и потому Ли Ань не мог быть уверен, что сумеет обмануть именно его.

Именно поэтому юноша не спешил. В первый раз он вошёл в лагерь ради доказательств и почти не позволял себе думать о человеке в центральном шатре. Сегодня под плащом лежали не бумаги, способные вскрыть воровство в армейском снабжении, а приготовленная собственными руками еда и отвар. Риск был ненужным, почти глупым, и в Гавани за такую слабость наверняка заставили бы заплатить болью. Ли Ань всё это понимал, но, стоило слабому сандалу донестись из центра лагеря, всё равно поднялся. Через хозяйственный въезд идти было нельзя. После прошлого проникновения проверяли не только дощечки, но и лица, а двое новых часовых служили в Усадьбе Железной Сливы. Одного Ли Ань помнил особенно хорошо: широкоплечий северянин однажды молча принёс ему дополнительное одеяло, когда Тан Юй уехал на ночной совет, а утром сделал вид, что никакого одеяла не было. Он вполне мог узнать Ань-эра даже под слоем золы.

Поэтому Ли Ань ушёл к восточной стороне, где начиналась площадка для лошадей. Конюшни в походном лагере никогда не бывали тихими: животные фыркали, били копытами, конюхи таскали воду, кто-то постоянно нёс сено, снимал сбрую или спорил из-за плохо затянутой подпруги. Охрана следила за дорогой и оружием куда внимательнее, чем за людьми, занятыми обычной хозяйственной работой. Нужный момент появился вместе с небольшим разъездом. Шесть всадников вошли почти одновременно, подняв вокруг себя запах мокрой шерсти, кожи и дорожной грязи. Двое конюхов побежали принимать поводья, один солдат потребовал горячей воды, кто-то начал ругаться из-за потерянной подковы. В этот короткий беспорядок Ли Ань и вошёл, не пытаясь прятаться за каждой стойкой. Он просто подхватил пустую корзину, оставленную у ограды, поставил внутрь свой свёрток и пошёл следом за молодым конюхом с охапкой соломы.

— Эй, ты откуда? — окликнул кто-то справа.

Ли Ань остановился не сразу, а лишь через мгновение повернул голову, будто не был уверен, что обращаются к нему. У ограды стоял пожилой десятник.

— С кухни, господин, — ответил он чуть ниже обычным голосом и поднял корзину. — Пустую забрать велели и передать повару, сколько овса осталось к утру.

— Тогда чего сюда идёшь? Кухня с другой стороны.

Ли Ань нахмурился так естественно, будто только сейчас понял ошибку.

— Мне сказали за большим шатром направо.

— За большим шатром налево, потом между телегами. Кто тебя послал?

— Старший Чэнь.

Имя он услышал меньше часа назад от двух работников возле задней кухни. Десятник тяжело вздохнул, пробормотал, что Чэнь однажды сам забудет дорогу к собственному котлу, и махнул рукой в нужную сторону. Ли Ань поблагодарил, поклонился и ушёл прежде, чем разговор успел затянуться. Между двумя рядами телег он позволил себе выдохнуть глубже. Плечо ныло, а даже лёгкую корзину становилось неудобно долго держать одной рукой, поэтому Ли Ань ненадолго поставил её на край телеги, будто поправлял ткань, и прислушался. Кухня находилась меньше чем в ста метрах, оттуда тянуло жареным луком, кашей, мясным бульоном и дымом, а голоса работников звучали громче, чем возле командных шатров.

— Опять вернул почти всё? — спросил один.

— Даже мясо. Две палочки взял, потом молодой писарь прибежал с бумагами, и всё, — ответил другой. — Дед его сейчас увидит, заставит съесть миску вместе с крышкой.

Несколько человек засмеялись. Ли Ань застыл за телегой. Он не собирался искать подтверждение, но всё равно получил его: Тан Юй снова не поел.

— А отвар лекарь носил? — продолжил первый голос.

— Носил. Главнокомандующий сказал, что здоров.

— Конечно здоров. Он всегда здоров, пока не падает.

Разговор ушёл в сторону, а Ли Ань ещё несколько секунд смотрел на корзину. Почти теми же словами он однажды ругал Тан Юя после трёхдневных учений, когда принц вернулся в покои с рассечённой бровью, температурой и совершенно искренне заявил, что ему просто жарко из-за доспеха. Тогда Ли Ань всё ещё изображал покорного слугу и не мог сказать вслух то, что думал, поэтому молча поставил перед ним отвар и просидел рядом до тех пор, пока Тан Юй не выпил всё до последней капли. Воспоминание оказалось слишком живым, и Ли Аню пришлось напомнить себе, зачем он пришёл.

До внутренней линии оставалось около сорока метров. Здесь уже нельзя было идти наугад: между палатками дежурили люди из личной охраны, многие служили с Тан Юем не первый год, знали Ань-эра в лицо и могли узнать его голос. Ли Ань свернул к складу топлива, оставил корзину возле штабеля дров и почти двадцать минут просто сидел в тени, слушая смену караула. Он быстро понял новый порядок. Первый пост менялся каждые полчаса, второй реже, возле командного шатра постоянно стояли двое, третий обходил периметр, а после первого письма добавился четвёртый человек сзади. Проблемой было не столько количество охраны, сколько сам Тан Юй.

Чем ближе Ли Ань становился к центру лагеря, тем отчётливее чувствовал сандал. Запах был привычным и одновременно чужим после долгого расстояния, пропитанным дымом, усталостью и сухим металлом оружия. Иногда он становился резче, когда внутри шатра кто-то спорил, затем снова выравнивался, и Ли Ань с неприятной лёгкостью понимал, в какой момент принц раздражён, а в какой просто устал. Тело тоже помнило: стоило сандалу стать плотнее, как возникало старое желание подойти ближе, проверить, что произошло, убрать из комнаты лишних людей, налить чай и остаться возле левого плеча. Ань-эр больше не имел права этого делать; Тени оставалось лишь незаметно принести еду и снова уйти.

Когда из шатра наконец вышли трое офицеров, а следом показался Вэй Ле, Ли Ань не двинулся сразу. Старый генерал что-то коротко сказал охране, недовольно запахнул плащ и направился к соседнему ряду палаток. Через несколько минут сандал внутри шатра осел, потерял внешнюю жёсткость и стал глубже, усталее. Так Тан Юй пах только тогда, когда рядом не оставалось подчинённых и можно было перестать держать лицо. Ли Ань дождался очередного обхода и двинулся к задней стене широким кругом вдоль натянутых канатов. Возле одного из колышков он специально остановился, делая вид, будто поправляет узел, но почти сразу услышал шаги слишком близко и опустился за штабелем сложенных попон.

Мимо прошёл молодой гвардеец. Сунь Цзе. Ли Ань узнал его раньше, чем увидел лицо. В Усадьбе Железной Сливы тот несколько раз приносил Тан Юю ночные донесения, а однажды застал Аня спящим прямо на ковре возле стола и утром едва не получил от принца наказание за слишком громко открытую дверь. Теперь Сунь Цзе прошёл меньше чем в двух метрах. Ли Ань задержал дыхание. Горная лаванда была спрятана под дымом и полынью, но сердце билось слишком быстро, а ткань на лице неожиданно показалась тонкой. Гвардеец замедлился, втянул воздух один раз, затем второй, однако в этот момент сандал из шатра накрыл всё вокруг плотнее. Сунь Цзе нахмурился, посмотрел на штабель попон и, не заметив ничего подозрительного, пробормотал:

— Опять полынью всё завоняли.

Он ушёл дальше. Ли Ань позволил себе вдох только после того, как шаги исчезли. До задней стенки шатра оставалось меньше десяти метров. Ли Ань добрался до задней стенки шатра и замер. Тан Юй находился внутри меньше чем в трёх метрах, не на поле боя, не за несколькими рядами охраны и не по другую сторону дороги, а всего лишь за одним слоем плотной ткани. Оттуда доносились скрип кисти по бумаге, шелест свитка, тихий стук чаши и тяжёлый выдох. Привычное «Юй-гэ» почти возникло на языке само. Ли Ань прикусил внутреннюю сторону губы и опустился на землю. В прошлый раз нижний край полотна был закреплён свободнее, теперь же ткань притянули к земле дополнительными шнурами через каждые полтора метра. Тан Юй действительно учился быстро, и Ли Ань едва заметно улыбнулся, прежде чем достать тонкую иглу.

Ослабить узел одной рукой оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Левая почти не могла помогать из-за плеча, поэтому правой приходилось работать медленно, следя, чтобы ткань не дрогнула. Внутри снова зашелестели бумаги.

— Дед, если вы опять вернулись проверять, съел ли я ужин, можете сразу уходить, — неожиданно произнёс Тан Юй.

Ли Ань застыл. Голос оказался так близко, что по коже прошёл холод: не громкий, усталый и раздражённый именно той знакомой раздражённостью, которая появлялась, когда забота становилась слишком явной. Ответа, разумеется, не последовало. Несколько секунд в шатре стояла тишина, затем послышалось движение одежды. Сандал стал внимательнее.

— Кто там? — уже другим тоном спросил Тан Юй.

Ли Ань замер, не выпуская узел. Снаружи в этот момент кто-то громко позвал караульного, за соседней палаткой заржала лошадь, один из натянутых канатов скрипнул от ветра, и эти звуки помогли растворить едва заметный шорох ткани. Принц молчал ещё несколько секунд, после чего снова сел и тихо пробормотал что-то о том, что скоро начнёт разговаривать с ветром. Когда-то Ли Ань обязательно ответил бы. Сейчас он лишь продолжил работу. Через минуту край ткани поднялся достаточно, чтобы протолкнуть внутрь корзину. Самому входить было нельзя, и не столько из-за охраны, сколько из-за Тан Юя. Ли Ань поставил пищевой короб на землю, рядом уложил сосуд с отваром, а сверху положил небольшой сложенный лист. Записку он переписал трижды ещё в хижине, намеренно меняя наклон кисти:

«Ваше Высочество, донесения не заменяют ужин. Еда ещё тёплая. Отвар выпейте после неё. Состав проверит любой военный лекарь. Если намерены завтра снова работать до рассвета, хотя бы не делайте это на пустой желудок».

Внизу не было имени, только маленький алый оттиск той самой печати из железной сливы, которую Ли Ань вырезал ещё в хижине Гу Ханя. В первом письме знак означал источник сведений. Теперь почему-то выглядел почти личным, и это не понравилось ему сильнее, чем риск проникновения. Короб уже находился внутри. Оставалось вернуть узел на место и уйти. Ли Ань успел сделать всего один оборот, когда в шатре резко отодвинулось кресло. Тан Юй встал. Сандал приблизился. По ткани прошла тень. Принц шёл прямо к задней стене. Ли Ань отпустил шнур и отступил, мгновенно оценивая пространство. Слева оставался открытый промежуток до соседней палатки, справа проходил часовой, впереди тянулись канаты, а за спиной находился человек, от которого он когда-то не скрывал ни одного шага.

Ладонь Тан Юя коснулась ткани изнутри. Ждать дольше было нельзя. Ли Ань вышел из тени шатра ровно в тот момент, когда мимо проходил солдат с двумя вёдрами воды, подхватил свободное ведро у столба и пошёл рядом, будто делал это весь вечер. Он не ускорился, не стал прятать лицо резким движением и не посмотрел назад, хотя через несколько секунд ткань за спиной поднялась, а сандал ударил в воздух плотнее.

— Стоять.

Приказ предназначался всем, кто находился поблизости. Остановились сразу трое. Ли Ань тоже остановился, потому что продолжать идти сейчас было бы куда подозрительнее. Он держал ведро в правой руке и смотрел вниз, слыша, как Тан Юй приближается. Сначала между ними оставалось около пяти метров, потом меньше четырёх, а ещё через несколько шагов принц оказался настолько близко, что запах сандала почти полностью перекрыл дым и лошадей.

— Кто проходил здесь последние несколько минут? — спросил Тан Юй у охранника.

— Никто посторонний, Ваше Высочество. Только люди кухни, водоносы и двое писарей.

— Все проверены?

— Да.

Тан Юй молчал слишком долго. Ли Ань знал эту паузу. Так принц замолкал, когда не доверял первому впечатлению и заставлял себя проверить его ещё раз. Потом Тан Юй медленно вдохнул. Сандал изменился. Не стал злее или тревожнее, а словно собрался в одну точку, и Ли Ань сразу понял: он ищет запах. На мгновение показалось, что горная лаванда всё-таки пробилась через полынь. Сердце ударило сильнее, но Ли Ань не поднял лица и заставил дыхание остаться ровным. Между ними было уже не больше двух метров. Достаточно одного взгляда, чтобы всё закончилось.

— Ваше Высочество? — осторожно позвал охранник.

Тан Юй сделал ещё один вдох и только после этого ответил:

— Ничего. Продолжайте.

Ли Ань пошёл вместе с остальными, не меняя скорости. На первом повороте свернул к кухне, на втором оставил ведро, на третьем исчез между телегами, а спустя несколько минут уже находился возле внешнего периметра. Лишь в лесу, прислонившись к холодному стволу сосны, он понял, что всё это время почти не чувствовал боли в плече. Теперь она вернулась сразу. Ли Ань постоял неподвижно, выравнивая дыхание. Тан Юй его не узнал, иначе лагерь уже подняли бы, но что-то почувствовал, и этого было достаточно, чтобы следующая мысль возникла сама собой: в следующий раз придётся лучше скрывать запах. Он поморщился. Слова «в следующий раз» появились слишком легко.

Тан Юй вернулся в шатёр через несколько минут. Никого за задней стеной не нашли, узел на нижнем креплении выглядел почти нормально, только один оборот лежал иначе, и этого хватило, чтобы настроение Главнокомандующего окончательно испортилось. На земле возле стола стоял пищевой короб. Рядом находился небольшой керамический сосуд. Первым Тан Юй заметил сложенный лист и алую печать Тени. Он не коснулся ни еды, ни отвара, а сразу позвал охрану. Через несколько минут внутри уже стояли начальник караула, старший писарь и дежурный военный лекарь. Вэй Ле пришёл последним, недовольно запахивая верхнюю одежду.

— Если это снова письмо, — начал старый генерал с порога, — я лично поставлю вокруг твоего шатра три кольца людей.

Тан Юй молча указал на стол. Вэй Ле увидел короб и замолчал, после чего медленно перевёл взгляд на внука.

— Она тебя кормит?

— Похоже, — сухо ответил Тан Юй.

— Прекрасно. Ещё немного, и неизвестная Тень начнёт руководить твоим распорядком лучше собственного штаба.

Начальник караула заметно побледнел и уже собирался оправдываться, но Тан Юй остановил его коротким движением.

— Сначала проверим содержимое. Потом разберёмся, как человек второй раз вошёл во внутренний круг.

Лекарь осторожно открыл пищевой короб. Еда всё ещё сохраняла тепло: простая рисовая каша с мясом, немного зелени и тонкие ломтики имбиря. Ничего дорогого, ничего редкого, ничего, что могло бы выглядеть подношением человеку княжеского положения. Вэй Ле заглянул через плечо лекаря.

— Я ожидал хотя бы фазана.

— Можете вернуться спать, — предложил Тан Юй.

— Уже интересно.

Лекарь тем временем проверил запах, взял небольшую порцию еды и использовал несколько простых составов, которыми пользовался при подозрении на яд. С сосудом он работал дольше: понюхал отвар, попробовал едва заметную каплю, затем ещё раз осмотрел осадок на дне.

— Ничего опасного из того, что могу определить, нет, — наконец сказал он. — Состав мягкий. Корень для восстановления сил, немного имбиря, травы от головной боли. Никаких усыпляющих средств и ничего такого, что могло бы притупить внимание.

— Значит, наш неизвестный шпион ещё и разбирается в лекарствах? — спросил Вэй Ле.

— Либо разбирается, либо спросил человека, который разбирается. Дозировка слишком аккуратная, чтобы быть случайной.

Тан Юй развернул записку и прочитал её один раз, затем второй. Первая строка раздражала почти сильнее, чем сам факт нового проникновения.

«Донесения не заменяют ужин».

Вэй Ле снова попытался заглянуть через плечо и тихо хмыкнул.

— Мне нравится этот человек всё больше.

— Отойдите.

— Почему? Потому что он за один вечер добился того, чего я не смог добиться за два дня?

— Потому что вы читаете через плечо.

Старый генерал всё-таки отступил, но довольное выражение с лица не исчезло. Тан Юй вернулся к записке. Формально в ней не было ничего, что нельзя было узнать наблюдением: любой человек возле штаба мог заметить, что Главнокомандующий работает допоздна, а кухонный слуга мог рассказать, что ужин вернули нетронутым. И всё же тон последних строк тревожил память. Это была не просьба и не приказ, а раздражённая забота, которую Тан Юй слишком хорошо знал. Ань-эр почти никогда не позволял себе говорить так прямо. Он просто появлялся рядом, молча менял остывший чай, пододвигал чашу ближе и незаметно оставлял возле правой руки еду, которую можно было взять, не отрываясь от карты. Иногда стоял рядом слишком долго, пока Тан Юй не понимал, что мальчишка всё равно не уйдёт прежде, чем он хотя бы несколько раз поднесёт палочки ко рту.

Сандал едва заметно дрогнул. Вэй Ле это заметил.

— Что?

— Ничего.

— Сегодня у тебя подозрительно много «ничего».

Тан Юй сложил записку и наконец посмотрел на деда.

— Вы свободны.

— А еда?

— Лекарь проверил.

— Это не ответ.

Взгляд Тан Юя стал тяжелее.

— Дед.

Вэй Ле усмехнулся, но спорить больше не стал.

— Вот теперь услышал. Поешь, а уже потом можешь переворачивать весь лагерь в поисках своей Тени.

Когда он ушёл вместе с лекарем и начальником караула, Тан Юй приказал последнему не поднимать тревогу по всему лагерю, а тихо проверить восточную линию, список хозяйственных работников и узлы заднего периметра. Никого не задерживать без причины и не сообщать о втором проникновении тем, кому знать об этом не положено. Полог закрылся. Тан Юй остался один. Некоторое время он просто смотрел на пищевой короб. Потом снял крышку и медленно выдохнул. Каша была приготовлена очень просто, и именно это оказалось хуже всего. Рис разварили чуть сильнее обычного, чтобы он оставался мягким даже после остывания, мясо разобрали на мелкие волокна, имбиря добавили совсем немного, а зелень лежала сверху и не успела превратиться в горькую массу. Такую еду ставили рядом, когда заранее знали, что человек не собирается нормально ужинать и будет есть почти не отрываясь от бумаг.

Тан Юй взял палочки и заставил себя начать есть. Первые два кусочка ничего не доказывали, однако на третьем он замедлился, заметив совершенно незначительную деталь: зелёный лук был нарезан слишком мелко. Ань-эр всегда делал именно так. Когда-то Тан Юй даже спросил зачем, и мальчишка, заметно испугавшись внезапного внимания, пробормотал, что крупные куски мешают есть над свитками и могут упасть на бумагу. Подобная мелочь могла быть случайностью — десятки слуг наверняка резали зелень так же, — но сандал всё равно стал горче.

За последние недели надежда слишком часто принимала чужие лица. Стоило в толпе мелькнуть худой фигуре с длинными чёрными волосами, и он уже оборачивался. Стоило где-то почувствовать похожую травяную ноту, и сердце начинало биться быстрее. Стоило Чжао Фэну замолчать на секунду дольше обычного при разговоре об Усадьбе Железной Сливы, и Тан Юй снова начинал подозревать, что генерал что-то скрывает. Теперь к этому добавилась Тень. Неизвестный человек собирал сведения так, как когда-то собирал их Ань, проникал туда, куда не должны были проникать даже опытные лазутчики, тщательно скрывал запах и каким-то образом знал, что Главнокомандующий забывает о еде, когда работает. Теперь он ещё и приготовил ужин именно так, как привык делать пропавший Ань-эр.

Тан Юй снова взял палочки и доел всё, убеждая себя, что делает это не из-за нелепой надежды, а потому, что лекарь проверил еду и пустой желудок уже мешал сосредоточиться. По крайней мере, именно так он объяснил себе собственный поступок, когда взял сосуд с отваром. Пробка сидела плотно. Он налил немного в чашу, принюхался и сделал осторожный глоток. Имбирь, слабая горечь корня, несколько нейтральных трав. Сам вкус не был знакомым, однако память всё равно вернула совсем другую ночь, когда после зимних учений Тан Юй вернулся с температурой, злой на весь мир и совершенно не желавший слушать лекаря. Ань-эр тогда сидел у жаровни и молча держал чашу двумя руками, пока Тан Юй не спросил, почему тот ещё не ушёл.

«Лекарь велел проследить, чтобы Ваше Высочество выпили всё».

Это была ложь. Лекарь ничего такого не велел. Тан Юй понял позже, но в ту ночь просто выпил отвар, потому что мальчишка явно собирался просидеть рядом до утра. Сейчас состав был другим, но ощущение осталось прежним: кто-то снова заботился о нём так, будто имел на это право. Тан Юй поставил чашу и посмотрел на алый оттиск.

— Кто ты такой? — тихо спросил он.

На этот раз в голосе не было раздражения. Только усталость. За полотном шатра никто не ответил.

Ли Ань вернулся к хижине далеко за полночь. Гу Хань не спал и сидел возле очага со старой книгой в руках, однако по тому, что за несколько минут не перевернул ни одной страницы, было ясно: ждал.

— Вернулся, — произнёс лекарь, не поднимая головы.

— Как видите.

— Видеть тебя я как раз не хотел. Я хотел увидеть разумного человека, который передумал посреди дороги.

Ли Ань снял плащ.

— Такого не нашёл.

— Не сомневался.

Гу Хань отложил книгу и внимательно посмотрел сначала на плечо, затем на лицо.

— Кровь есть?

— Нет.

— Голова кружится?

— Нет.

— За тобой гнались?

Ли Ань слишком долго молчал, и лекарь сразу нахмурился.

— Что значит эта пауза?

Юноша сел возле стола.

— Он вышел из шатра и почти увидел меня.

Книга окончательно закрылась.

— Насколько почти?

— Я стоял вместе с водоносами. Он остановил всех и спросил, кто проходил возле шатра.

— Но лица твоего не видел?

— Нет.

Гу Хань уже собирался отругать его за ненужный риск, однако заметил, что Ли Аня тревожит не это.

— Что ещё произошло?

Ли Ань провёл пальцем по краю чаши с водой.

— Он принюхался.

Теперь старик понял.

— Горная лаванда?

Ли Ань кивнул.

— Не думаю, что узнал. На вороте было достаточно полыни, вокруг пахло лошадьми, дымом и людьми, но он что-то почувствовал.

Гу Хань задумался.

— Хороший нюх?

— Для альфы очень хороший.

— Или просто хорошо знает, что искать.

Ли Ань ничего не ответил. Эта мысль была хуже. Гу Хань встал, снял с полки небольшую банку с порошком и поставил перед ним.

— В следующий раз добавишь это к смеси. Запах станет грубее, зато твоя лаванда не будет так легко пробиваться через полынь.

Ли Ань поднял голову.

— Вы только что говорили, что следующего раза не должно быть.

— Я старый, а не глупый. Ты всё равно пойдёшь.

— Возможно.

— Пойдёшь, — уверенно повторил Гу Хань и снова сел. — Лучше скажи, зачем тебе всё это на самом деле.

Ли Ань посмотрел на огонь.

— Раньше я мог видеть, ел он или нет.

Лекарь замер.

— А теперь не можешь.

— Да.

— И поэтому рискуешь собой, чтобы оставить ему миску каши.

Ли Ань улыбнулся совсем слабо.

— Когда вы говорите так, звучит особенно глупо.

— Потому что это и есть глупо.

— Я знаю.

— Но всё равно сделал.

— Да.

Гу Хань тяжело вздохнул и подвинул к нему воду.

— Ты хотя бы понимаешь, что когда-нибудь этот твой Дракон догадается, кто прячется за алой печатью?

Ли Ань посмотрел на него.

— Тогда перестану приносить еду.

— Я не об этом.

— Я знаю.

Тишина между ними растянулась. В углу кто-то из пленников перевернулся во сне, за стеной прошёл ветер, а в хижине пахло дымом, травами и холодной землёй. Ли Ань закрыл глаза. Где-то далеко Тан Юй, возможно, уже выбросил еду, приказал сжечь отвар или поставил вокруг шатра ещё двадцать человек и сейчас требовал найти Тень. Это было бы правильно. Именно так и должен был поступить Главнокомандующий. И всё же Ли Ань слишком сильно хотел, чтобы он хотя бы попробовал кашу.

— Иди спать, — наконец сказал Гу Хань.

— Сейчас.

— Это слово я тоже начинаю ненавидеть.

На этот раз Ли Ань спорить не стал.

Утром Тан Юй проснулся за столом и сначала решил, что вообще не спал. Потом заметил погасшую свечу, затёкшую правую руку и свиток, на котором отпечатался край его рукава. За пологом уже начинал двигаться лагерь, голова болела меньше, а на столе стояли пустой пищевой короб и такой же пустой сосуд из-под отвара. Тан Юй некоторое время смотрел на них, затем перевёл взгляд на алую печать. Ночью он всё-таки съел всё и выпил отвар до конца. Не потому, что доверял Тени, разумеется. Лекарь проверил содержимое, состав был безопасным, а голод мешал работать. Вот и всё. Полог откинулся, и Вэй Ле вошёл без приглашения, как делал всегда, когда считал, что возраст и родство позволяют ему пренебрегать охраной.

Старик остановился возле стола, посмотрел на пустой короб и довольно прищурился.

— Надо же. Неизвестный человек проник в твой лагерь дважды и во второй раз сумел добиться того, чего я не мог добиться два дня.

Тан Юй взял первый утренний доклад.

— Если пришли сообщить, что я поужинал, можете уйти.

— Нет. Но теперь утро уже стало приятнее.

Вэй Ле положил на стол новый свиток, и насмешка с его лица исчезла почти сразу.

— Поймали писаря со старой переправы. Живым. Пытался уйти к южной дороге ещё до рассвета.

Усталость в глазах Тан Юя исчезла мгновенно.

— Кто задержал?

— Люди второго поста. При нём нашли две печати, деньги и записку без имени.

Тан Юй уже разворачивал свиток.

— Что в записке?

— Время и место. Сегодня вечером.

Он перевёл взгляд на карту. Вэй Ле заметил, что пустая чашка отвара осталась рядом с первым письмом Тени, но ничего больше не сказал. Через несколько минут в шатре снова пахло тушью, картами и тяжёлым сандалом Главнокомандующего, только теперь под ним едва заметно держалась тёплая пряность имбиря. А на другом конце леса Ли Ань ещё спал, не зная, что впервые после своего исчезновения снова сумел сделать то, что когда-то делал почти каждый день в Усадьбе Железной Сливы.

Накормить своего Дракона.