Золотая клетка для хищника.

За окном пепельный туман медленно поглощал очертания дворцовых крыш. В просторном кабинете Третьего принца с подступающим сумраком боролся единственный масляный светильник. Его огонь вздрагивал от сквозняка, и тени резных оконных переплётов то вытягивались по полу, то снова сжимались у стен. Воздух пах жжёным фитилём, дорогой сандаловой тушью и сырой прохладой уходящего лета.

Тан Юй сидел за низким письменным столом неподвижно, словно изваяние из тёмного нефрита. Перед ним лежали депеши с северных рубежей, однако принц уже давно не читал. Его взгляд застыл на одной из строк, а длинные пальцы сжимали бамбуковый свиток так сильно, что тонкие пластины едва слышно поскрипывали.

Ли Ань замер в нескольких шагах за его спиной — на самой границе желтоватого света. Остывший за ночь холод каменных плит пробивал даже войлочные подошвы сапог. Юноша стоял ровно, опустив руки и спрятав их в широких рукавах, но внимательный взгляд успел отметить всё: нетронутую чашу, погасшую жаровню, едва заметную складку между бровями господина и то, как тяжело поднимались его плечи после каждого вдоха.

Вчерашняя ночь изменила слишком многое.

Тихое «Юй-гэ», брошенное им в темноту, до сих пор отзывалось в памяти. Тан Юй не остановил его, не отчитал за дерзость и не велел забыть детское обращение. Он разрешил. Всего два слова — «только без свидетелей», — а Ань с тех пор боялся даже случайно задержать на нём взгляд. Эта позволенная вольность жгла горло сильнее раскалённого угля.

И всё же сейчас они были не вдвоём в тёмной спальне. За дверьми стояла стража, по галерее сновали служители, а на столе лежали государственные бумаги. Здесь Тан Юй снова был Третьим принцем, а Ли Ань — младшим прислужником, которому следовало помнить своё место.

Когда Тан Юй наконец отложил свиток, Ань сделал шаг вперёд.

— Ваше Высочество, чай остыл, — негромко произнёс он. — Позвольте заварить свежий.

Тан Юй едва заметно кивнул.

Ань бесшумно подошёл к чайному столику. Снял крышку с нефритового заварника, вытряхнул остывшие листья в маленькую чашу для отходов и отмерил новую порцию. Чаинки с сухим шелестом скользнули на дно. Он уже потянулся к кувшину с горячей водой, когда взгляд зацепился за край письменного стола.

Лакированный ларец с личной печатью принца стоял приоткрытым — всего на ширину ногтя.

Рука Аня замерла над кувшином.

Прошлой ночью, прежде чем погасить светильник, он сам протирал стол. Ларец тогда был закрыт плотно. Ань не прикасался к нему — младшему слуге не полагалось даже задерживать взгляд на личных вещах господина, — но хорошо запомнил положение печати и угол, под которым лежала кисть рядом.

Сейчас кисть была сдвинута. Совсем немного, не больше чем на половину пальца.

Сердце пропустило тяжёлый удар.

Ань заставил себя отвернуться. Кипяток тонкой струёй полился в заварник, и под крышкой поднялся терпкий аромат молодых чайных листьев. Мелкую дрожь в пальцах удалось унять не сразу. Он прикрыл её привычной неловкостью: задел краем рукава ложечку, торопливо поймал её и виновато оглянулся на принца.

Тан Юй ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

Содержимое ларца не было для Аня тайной. В нём хранился изящный церемониальный кинжал с рукоятью из белой кости, вырезанной в форме лотоса, — память о покойной Первой Императрице. Тан Юй берёг его слишком тщательно, чтобы оставить крышку открытой. Значит, либо он сам искал что-то перед рассветом и забыл закрыть ларец, что на него совершенно не походило, либо в кабинет входил посторонний.

Второе объяснение было опаснее. Поэтому Ань выбрал его.

Он дождался, пока чай настоится, налил свежую чашу и подал её обеими руками. Тан Юй наконец поднял голову. Их взгляды встретились, и Ань всем существом ощутил тяжесть тёмных глаз — усталых, внимательных и слишком проницательных.

— Ты сегодня очень тихий, — нарушил молчание Тан Юй. — Даже для себя.

Ань почтительно склонил голову.

— Ваше Высочество заняты государственными бумагами. Этот слуга не смел мешать.

Принц обхватил горячий фарфор длинными пальцами, но пить не стал.

— Вчера ты сказал, что боишься меня разочаровать, — ровно произнёс он, глядя на тёмную гладь чая. — А если я скажу, что уже разочарован?

Воздух выбило из лёгких. Ань опустился на колени прежде, чем успел подумать, и коснулся лбом холодных плит.

Он понимал, что Тан Юй проверяет его. Возможно, хотел увидеть, не начнёт ли вчерашний знакомец из османтусового сада пользоваться прежней близостью. Но понимание не спасло от настоящего страха: вдруг он и вправду позволил себе слишком многое?

— Если я оступился, Ваше Высочество вправе наказать меня.

Тишина затянулась. За окном с карниза сорвалась тяжёлая капля и разбилась о каменный желоб. Где-то далеко прозвенел колокольчик утренней смены, но в кабинете этот звук показался чужим.

— Поднимись, — наконец велел Тан Юй.

В его тоне не было гнева.

Ань выпрямился, однако остался стоять на коленях.

— Речь не об ошибке, — продолжил принц. — Вчера ты был слишком честен. А в Запретном городе искренность убивает быстрее клинка.

На мгновение Ань забыл вдохнуть. Он ожидал насмешки или предупреждения не путать детские воспоминания с нынешней службой, но услышал другое. Тан Юй не отталкивал его — учил выживать.

— Я запомню, Ваше Высочество.

— Надеюсь, — сухо отозвался Тан Юй. — Иначе мне придётся приставить к тебе человека, который будет думать за двоих.

Ань опустил взгляд, скрывая едва заметную улыбку.

— Боюсь, он быстро устанет.

В глазах принца мелькнула короткая тень прежнего мальчишеского веселья, но тут же исчезла. Тан Юй собирался что-то ответить, когда за резными створками послышались частые шаги.

Ань среагировал раньше, чем успел притвориться неловким. Он бесшумно скользнул вперёд, заслоняя господина от двери, и только затем будто опомнился, ссутулился и отступил в сторону. Движение заняло меньше пары секунд, однако Тан Юй успел его заметить.

Принц ничего не сказал.

— Ваше Высочество! — Голос старшего стражника снаружи звучал напряжённо. — Госпожа Лань просит о немедленной встрече. Дело не терпит отлагательств.

— Впустите.

Ань отошёл к колонне и замер в густой тени, привычно становясь незаметной частью обстановки. Умение исчезать оставалось первым искусством, которым он овладел во дворце.

Створки распахнулись. Госпожа Лань вошла быстрым, но безупречно выверенным шагом. Тяжёлые шелка цвета тёмной сливы зашуршали по каменному полу. Обычно спокойное лицо женщины сейчас казалось напряжённым, а пальцы слишком крепко удерживали край рукава.

— Ваше Высочество. — Она склонилась в глубоком поклоне. — Прошу простить за вторжение, но ждать нельзя.

Тан Юй отодвинул нетронутый чай.

— Говори.

Госпожа Лань скосила глаза на Аня, застывшего в полумраке.

— Можете говорить при нём, — холодно произнёс принц. — С этого дня он служит в моих внутренних покоях. То, что касается моей безопасности, касается и его обязанностей.

Госпожа Лань чуть повела бровью, принимая новые правила.

— Сегодня утром в малом Павильоне Прозрачного Нефрита нашли мёртвого евнуха Сяо Гуя, — сообщила она. — Того, кто доставлял личные лекарства Второй Императрице. В его рукаве обнаружили свёрток с порошком. Лекарь Чжо опознал «Лунный иней».

Тан Юй медленно поставил чашу на стол.

— Насколько он опасен?

— Малая доза вызывает глубокий сон. Большая действует не сразу: человек слабеет в течение нескольких дней, а затем останавливается сердце. Со стороны смерть может показаться последствием болезни.

— Причина смерти Сяо Гуя?

— Тонкая игла под левым ухом. Яда в крови пока не нашли. Его убили быстро и почти бесшумно.

Черты Тан Юя заострились, став непроницаемыми.

— Значит, покушение на мою мать уже началось?

— Мы не знаем, успел ли он добавить порошок в лекарство. Лекарь изучает осадок в пиалах и остатки отваров за последние три дня. Господин чувствует себя как обычно. — Госпожа Лань помедлила и подалась чуть вперёд. — Но есть ещё кое-что. На внутренней стороне вощёной бумаги сохранился след от клейма. Выжженный знак дома Вэй.

Воздух в кабинете словно заледенел.

В тени колонны разум Аня заработал с безжалостной скоростью. Дом Вэй. Военный министр Вэй приходился Тан Юю дедом по материнской линии и оставался главной опорой Второй Императрицы при дворе. Если клеймо настоящее, происходящее не имело смысла. Если поддельное — кто-то пытался одним ударом бросить подозрение на род императрицы, поссорить принца с собственным дедом и заставить дом Вэй оправдываться перед троном.

Слишком грубо для настоящего следа. И достаточно убедительно для заранее приготовленной ловушки.

— Кто знает? — спросил Тан Юй.

— Я, лекарь Чжо, начальник утренней смены и двое доверенных евнухов. Тело пока оставили в павильоне под видом внезапной болезни. До вашего приказа никто не проронит ни слова.

— Начальника смены изолировать. Не арестовывать и не допрашивать открыто — пусть считает, что помогает лекарю. Двух евнухов развести по разным помещениям. Никому из них не позволять встретиться.

— Будет исполнено.

— Лекарства матери проверять при вас. Но сама Матушка-Императрица пока ничего не должен заподозрить. Если он узнает, то потребует назвать виновного прежде, чем мы поймём, кто оставляет для нас следы.

Госпожа Лань коротко поклонилась.

— Я распоряжусь.

У самой двери она снова посмотрела на Аня. На этот раз в её взгляде было не только недоверие, но и предупреждение: услышанное не должно покинуть кабинет.

Ань ответил ей почтительным поклоном.

Когда створки закрылись, комната будто омертвела. Тан Юй молчал, глядя на потемневший чай. Его пальцы сжали деревянный подлокотник так, что побелели костяшки, а в воздухе стал гуще тяжёлый запах сандала — единственное, что выдавало подавленную ярость принца.

Ань знал: сейчас следовало молчать. Любой другой слуга отступил бы к стене и ждал приказа. Но перед глазами стоял приоткрытый ларец, а слова госпожи Лань уже связались с едва сдвинутой кистью и чужим присутствием в кабинете.

Он сделал робкий шаг из тени и опустился на колени.

— Ваше Высочество…

Тан Юй перевёл на него тяжёлый взгляд.

— Говори.

— Я ничего не смыслю в дворцовых заговорах, — начал Ань. Голос дрожал ровно настолько, насколько полагалось перепуганному слуге. — Но если вам угрожает опасность… позвольте мне проверять вашу еду. Пробовать чай до вас. Стоять у двери ночью. Я буду осторожен.

— Ты только что услышал, что от яда человек может умереть через несколько дней, — холодно напомнил Тан Юй. — И первым делом просишь разрешить тебе его проглотить?

Ань опустил голову ещё ниже.

— Я не хочу, чтобы его проглотили вы.

Ответ вырвался слишком быстро. В нём не осталось ни расчёта, ни притворной робости — только простая правда, которую тётушка Мэй велела ему прятать особенно тщательно.

Тан Юй долго смотрел на склонённую голову. Удивление в его глазах постепенно уступило место чему-то тёплому и болезненному. Перед ним был тот самый мальчик из османтусового сада: безрассудно преданный, доверчивый и совершенно не понимавший, насколько мало стоит жизнь слуги для тех, кто привык расчищать себе путь ядом.

— Поднимись, — тише велел принц.

Ань повиновался.

Тан Юй подошёл к окну. За резной решёткой туман уже начал редеть, открывая влажные крыши внутренних павильонов.

— С этого дня ты будешь сопровождать меня, когда я нахожусь во внутренних покоях, — произнёс он после короткого молчания. — Но об этом — ни слова. Никто не должен решить, что, добравшись до тебя, сможет приблизиться ко мне.

— Слушаюсь.

Ань низко поклонился, надёжно пряча взгляд, в котором не было ни капли страха.

Когда он выпрямился, Тан Юй оказался совсем рядом. Тяжёлая ладонь легла на его плечо. От близости господина и густого запаха сандала по телу Аня пробежала невольная дрожь, которую принц принял за обычный испуг.

— Враг хитёр, — глухо сказал Тан Юй. — Будь осторожен. Не пытайся изображать героя и никуда не лезь один.

— Разве я похож на героя, Ваше Высочество?

Тан Юй посмотрел на его слишком невинное лицо.

— Именно поэтому я и беспокоюсь.

Ань покорно кивнул. На мгновение ему захотелось накрыть ладонь на своём плече, но он вовремя спрятал пальцы глубже в рукава.

Тан Юй вернулся к столу и развернул чистый лист бумаги.

— Ступай в малый Павильон Прозрачного Нефрита. Скажи охране, что ищешь мою забытую кисть. Ничего не спрашивай и не привлекай внимания. Просто посмотри, кто находится поблизости и как ведут себя слуги.

Ань поднял голову. Тан Юй сам отправлял его туда, куда несколько минут назад запретил лезть одному. Значит, принц хотел воспользоваться его неприметностью, но не ожидал, что неловкий младший слуга способен увидеть больше растерянных лиц.

— Будет исполнено.

Он сделал несколько шагов к выходу, затем замер у самых дверей и нерешительно обернулся.

— Ваше Высочество… простите мою оплошность.

— Что ещё?

Ань виновато сцепил пальцы.

— Сегодня утром я протирал пыль на вашем столе. Ларец с кинжалом… Кажется, вчера я закрыл его неплотно. Сейчас крышка немного отходит. Простите, если я был неосторожен.

Взгляд Тан Юя мгновенно переместился к ларцу.

Ань не стал ждать вопросов. Он поклонился, поспешно выскользнул за створки и только в коридоре позволил себе глубоко вдохнуть. В воздухе за ним остался тонкий аромат горной лаванды, почти полностью перебитый полынью, зашитой в ворот одежды.

В кабинете Тан Юй ещё несколько мгновений смотрел на закрытую дверь. Затем подошёл к столу и осторожно откинул крышку ларца.

Кинжал лежал на своём месте. Алый шёлк под ним казался нетронутым. Принц провёл пальцами вдоль внутреннего края, заметил крошечную складку и приподнял ткань.

Под ней белел аккуратно сложенный квадрат плотной рисовой бумаги.

Тан Юй развернул записку.

Две короткие строки, выведенные уверенной рукой:

«Первое предупреждение.

Следующее будет в чае».

Бумага сухо хрустнула в кулаке.

Холодная выдержка Тан Юя дала трещину. Кто-то проник в его личные покои, открыл ларец с печатью и оставил послание в самом сердце Павильона Осенних Ив. Враг не только угрожал — он показывал, что способен подойти незамеченным.

И если бы Ань не обратил внимания на приоткрытую крышку, записка могла пролежать под шёлком ещё несколько дней.

Перед внутренним взором всплыло лицо юноши: склонённая голова, дрогнувшие пальцы и отчаянно простые слова — «Я не хочу, чтобы его проглотили вы».

Тан Юй слишком хорошо знал дворец. Здесь редко били по человеку прямо, если можно было сначала уничтожить тех, кому он доверял. Записку могли оставить не только ради угрозы. Ею пытались заставить его подозревать собственную прислугу, а значит — и нового мальчишку, допущенного в покои всего накануне.

Принц медленно сжал кулак.

— Значит, решили бить через тех, кто мне предан… — процедил он.

Густой запах сандала заполнил кабинет, вытесняя ароматы туши и остывшего чая.

Тан Юй посмотрел на дверь, за которой исчез Ань.

— Я не позволю вам тронуть его.

Малый Павильон Прозрачного Нефрита встретил Аня резким запахом уксуса и лекарственных трав. Каменные плиты возле входа оставались влажными: поверхности уже успели промыть, а окна распахнули настежь, пытаясь выветрить запах смерти. У дверей скучали двое гвардейцев.

Ань заметил их издалека и сразу изменился. Плечи ссутулились, голова втянулась, шаг стал мелким и суетливым. Он крепче прижал к груди пустой футляр для кисти и приблизился к охране с таким видом, будто ждал наказания за один только визит.

— П-простите, господа… — Голос дрогнул, пальцы нервно затеребили край серого рукава. — Его Высочество Третий принц изволили забыть здесь малую кисть для письма. Приказали без неё не возвращаться.

Стражники переглянулись.

— Утром здесь нашли мертвеца, а принц беспокоится о кисти? — недоверчиво спросил младший.

Ань испуганно округлил глаза.

— Мертвеца?

— Тише ты, — одёрнул его второй и снова посмотрел на слугу. — Кто тебя послал?

— Его Высочество. Лично. — Ань торопливо показал пустой футляр. — Кисть с белым ворсом и тёмной бамбуковой ручкой. Я вчера положил её не туда, а сегодня принц спросил… Если не найду, старший распорядитель с меня кожу снимет.

Он произнёс последнюю фразу так жалобно, что старший стражник поморщился и махнул рукой.

— Проходи. Только ничего не трогай. Лекари закончили, но мало ли какая дрянь там осталась.

— Спасибо, господин. Огромное спасибо.

Ань несколько раз поклонился и скользнул внутрь.

Стоило створкам закрыться, жалкая сутулость исчезла. Движения стали плавными и точными, взгляд — цепким и холодным. В тишине павильона прежний неловкий мальчишка растворился так же легко, как тень от облака.

Комната была небольшой: чайный столик из тёмного дерева, два кресла, низкая кушетка у стены и опрокинутая подставка для благовоний. На полу белели следы лекарственного порошка, которым отмечали найденные предметы. Возле кушетки осталась тёмная полоса — там лежало тело Сяо Гуя.

Ань не подошёл к ней. Лекари искали яд в чашках. Стража — следы борьбы на уровне глаз. Они проверили дверные засовы, оконные рамы и вещи покойного. Но во дворце опасное редко прятали там, где благородный человек соглашался смотреть.

Он достал из рукава заранее припасённую кисть, положил её на край столика и отошёл на шаг. Потом будто случайно зацепился носком за ковёр.

Кисть покатилась под стол.

— Ох, криворукий… — громко и плаксиво забормотал Ань, чтобы охрана снаружи услышала. — Нашёл на свою голову службу во внутренних покоях…

Он опустился на колени и полез под низкую столешницу. Там было темно, но глаза быстро привыкли. Пальцы заскользили по обратной стороне полированного дерева: гладкий лак, стык досок, шероховатость возле крепления, снова гладкая поверхность.

Под дальним краем обнаружилась узкая царапина. Не старая: вокруг ещё держалась светлая древесная пыль.

Ань провёл ногтем вдоль неё и нащупал крошечный стальной шип, вбитый снизу под углом. На острие зацепилась тонкая ворсинка дорогой ткани, а у основания застыла капля тёмно-синего воска с едва заметной металлической пылью.

Ань замер.

Такой воск использовали для внутренних печатей Дознавательного приказа. Формула считалась тайной: синий краситель смешивали с металлическим порошком, чтобы подделка отличалась на свету. Чжао Фэн и его люди запечатывали им донесения, которые не должны были попадать в обычную канцелярию.

Но печати здесь не было. Только капля воска, нитка и шип.

Ань ещё раз осмотрел нижнюю поверхность стола. Следы указывали на простой тайник: небольшой свёрток заранее закрепили снизу, а затем торопливо сорвали. Возможно, именно там Сяо Гуй получил «Лунный иней», найденный в его рукаве. Возможно, пакет забрал другой человек, а евнуху подбросили похожий. Делать окончательный вывод было рано.

Ясно оставалось одно: кто-то использовал материал Дознавательного приказа — либо человек Чжао Фэна, либо тот, кто хотел направить подозрение на него так же старательно, как клеймо дома Вэй направляло его на военного министра.

Слишком много удобных следов.

Ань осторожно сковырнул каплю воска ногтем и завернул её в узкую полоску бумаги. Туда же отправилась шёлковая ворсинка. Сам шип он оставил на месте: исчезновение детали мог заметить тот, кто вернётся проверить тайник.

Затем схватил кисть и шумно завозился, выбираясь наружу. Нарочно ударился плечом о столешницу, зашипел от боли и тщательно отряхнул колени, размазывая по ткани пыль.

— Нашёл! — радостно объявил он, распахивая створки.

На лице снова появилась простодушная улыбка слуги, избежавшего сурового наказания.

— Под самым столом лежала! Спасибо, господа. Век не забуду. Уж думал — прощай голова.

— Проваливай, пока ещё что-нибудь не потерял, — буркнул стражник.

Ань низко поклонился и засеменил прочь по галерее.

Первый поворот он прошёл торопливо. Второй — почти бегом. Только оказавшись в глухом коридоре, замедлил шаг. Плечи расправились, а притворная улыбка растаяла, оставив жёсткую линию губ.

За отворотом рукава лежала улика, ведущая к Дознавательному приказу. Но именно это делало её опасной. Чжао Фэн был верным псом Тан Юя; обвинить его напрямую означало либо предупредить настоящего предателя, либо заставить принца усомниться в одном из немногих людей, которым он доверял.

Ань коснулся свёртка сквозь ткань.

Ему предстояло передать находку господину и при этом не объяснять, почему неловкий слуга догадался заглянуть под стол, узнал редкий воск и понял устройство тайника. Стоило Тан Юю увидеть настоящего Аня — человека, который читал закрытые донесения, разбирался в травах и умел находить следы лучше дворцовой стражи, — вслед за вопросами принца могли прийти вопросы Братства. Тогда простого виноватого лица уже не хватило бы.

Тем временем в Павильоне Осенних Ив Тан Юй стоял у бронзовой жаровни. Смятая записка жгла ладонь.

Он перечитал её в последний раз, запоминая наклон каждого иероглифа, затем разжал пальцы. Бумага коснулась углей, быстро почернела по краям и вспыхнула. Через несколько мгновений от угрозы остался только ломкий серый пепел.

Враг совершил ошибку. Одно дело — угрожать Дракону Севера. Совсем другое — заставить его представить, как Ань подносит к губам отравленную чашу, потому что считает собственную жизнь подходящей платой за безопасность господина.

Тан Юй дважды ударил костяшками пальцев по столешнице.

Из-за ширмы беззвучно выступил человек в тяжёлых чернёных доспехах. Командир личной гвардии Чжао Фэн опустился на одно колено.

— Сменить всю прислугу на внутренней кухне, — приказал Тан Юй. — Не арестовывать. Развести по разным дворам и наблюдать. Воду и чайные листья брать только из моих запасов. До проверки никого не подпускать к лекарствам Второй Императрицы.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

— Проверь людей, имевших доступ к моему кабинету за последние три дня. Начни со старших служителей: младшие не открыли бы ларец, не повредив печать.

Чжао Фэн поднял взгляд.

— В покои проникли?

— Оставили записку под кинжалом.

На лице командира ничего не изменилось, но пальцы на колене сжались.

— Я найду виновного.

— Найдёшь. — Тан Юй помолчал. — И ещё одно. Ли Ань. С этого часа за ним постоянно должны следовать двое из скрытого дозора.

Желтоватые глаза Чжао Фэна сузились.

— Мальчишка в чём-то подозревается? Установить слежку?

Тан Юй резко обернулся. В его взгляде полыхнуло тёмное, едва сдерживаемое пламя, а воздух потяжелел от густого запаха сандала.

— Это не слежка. Это защита. Если он съест или выпьет что-то непроверенное, если к нему приблизится посторонний или с его головы упадёт хоть волос — ответите своими жизнями.

Чжао Фэн мгновенно опустил голову.

— Повинуюсь. Мы не спустим с него глаз.

— Он не должен вас заметить, — жёстко добавил Тан Юй. — Ань слишком доверчив. Решит, что я подозреваю его, и от страха начнёт совершать ещё больше глупостей. Пусть думает, что выполняет обычное поручение.

Командир на мгновение помедлил.

— Ваше Высочество, если тот, кто проник в кабинет, знает о мальчике, двоих может оказаться мало.

— Тогда поставь четверых и меняй их попарно. Но если хоть один покажется ему на глаза, отправишься объяснять старшему распорядителю, почему лучшие люди моей гвардии не умеют прятаться от младшего слуги.

В голосе принца не было насмешки. Чжао Фэн склонился ниже.

— Всё будет исполнено.

Он растворился в тенях так же тихо, как появился.

Тан Юй подошёл к окну и опёрся ладонями о подоконник. Где-то среди серых галерей сейчас шёл его Ань, послушно разыскивая несуществующую забытую кисть. Принц до скрежета сжал зубы. Кто бы ни стоял за запиской — люди Первого принца, враги дома Вэй или предатель внутри его собственного приказа, — они не получат мальчишку, которого он только вчера снова впустил в свою жизнь.

Ань быстро шагал по открытой галерее к покоям Третьего принца. В пальцах он крепко сжимал кисть, а за отворотом левого рукава прятал тёмно-синий воск.

Внешне он оставался всего лишь запыхавшимся слугой.

Первый шорох донёсся с крыши — лёгкий скрип глазурованной черепицы, тише дуновения ветра. Затем справа, между резными колоннами, на мгновение дрогнула тень. До Аня донёсся запах старого железа, кожи и хвои.

Он не замедлил шаг и не поднял глаз. Только дыхание стало ровнее, а мышцы под одеждой напряглись, как у готового к прыжку горного барса.

Первая мысль была простой: его заметили в павильоне.

Но невидимые люди не сокращали дистанцию для удара. Один двигался по крыше, удерживая обзор на сад и боковые проходы. Второй шёл параллельно за колоннами и каждый раз менял позицию прежде, чем Ань приближался к перекрёстку галерей.

Так не нападали.

Так охраняли.

Ань едва не сбился с шага от внезапной догадки.

Тан Юй.

Записка в ларце и просьба проверять чай сработали даже лучше, чем он ожидал. Принц решил, что враг может ударить через нового слугу, и приставил к нему скрытый дозор. В груди кольнуло странное, обжигающее чувство. Холодный Дракон Севера молча взял под защиту мальчишку, которого считал неспособным донести чашу без приключений.

На короткое мгновение Аню захотелось перестать притворяться. Обернуться, посмотреть прямо на крышу и дать людям Чжао Фэна понять, что он заметил их с первого шага. А затем вернуться в кабинет и честно положить улику перед Тан Юем.

Он подавил это желание.

Для него защита была золотой клеткой. Как продолжать расследование, встречаться со связными Братства и искать настоящего хозяина «Лунного инея», если за каждым шагом следят лучшие люди принца?

Из кустов дикого шиповника с шумом выпорхнула крупная сойка.

Ань театрально вздрогнул, испуганно ахнул и выронил кисть. Она со стуком покатилась по камням. Юноша суетливо бросился следом, едва не запутался в одежде и затравленно оглянулся, словно ожидал нового нападения птицы.

Сверху донёсся едва уловимый выдох. Дозорный расслабился.

Угрозы нет. Подопечный — всего лишь пугливый и неловкий мальчишка.

Ань спрятал мимолётную усмешку, поднял кисть и направился к резным дверям кабинета.

Тан Юй стоял у стола, просматривая военные сводки. Когда створки открылись, напряжённые плечи принца едва заметно опустились. Он не посмотрел в сторону окон, но Ань понял: господин уже получил знак от дозорных.

— Ваше Высочество. — Ань низко поклонился и позволил дыханию сбиться, будто бежал всю дорогу. — Я нашёл вашу кисть. Она закатилась под стол.

— Хорошо. Положи её сюда.

Принц говорил, не отрываясь от свитка, но взгляд успел скользнуть по запылённым коленям слуги и задержаться на них дольше необходимого.

— Ты не ушибся?

Вопрос застал Аня врасплох.

— Нет, Ваше Высочество. Стол оказался сильнее, но я постарался не спорить.

— Разумное решение.

Ань приблизился. Ему нужно было передать синий воск сейчас, пока находка не потеряла значения. Но сквозь щели резных оконных решёток за ним наблюдали дозорные. Оставить тайник не получится. Передать записку от неизвестного лица — тоже: после проникновения в кабинет Тан Юй прикажет проверить каждый клочок бумаги.

Ань положил кисть на край столешницы и опустил глаза, лихорадочно перебирая варианты.

В самом низу стопки лежал приказ с алой печатью Дознавательного приказа. Рядом — камень для туши.

Идеально.

— Позвольте мне растереть тушь, Ваше Высочество, — мягко предложил он. — Вы с утра ничего не написали, а она уже подсохла.

Тан Юй коротко кивнул.

Ань взял сосновый брусок. Левой рукой он придержал широкий рукав над развёрнутым приказом. Пальцы сделали одно незаметное движение, и крошечная капля тёмно-синего воска беззвучно упала на белую рисовую бумагу — в нескольких сантиметрах от алой печати.

Он резко отдёрнул руку и испуганно ахнул. Брусок туши звякнул о камень.

— Простите! Ваше Высочество, простите мою неуклюжесть! Под столом было так грязно… Я, должно быть, зацепил сор рукавом. Сейчас уберу.

Ань суетливо потянулся к свитку. Его пальцы почти коснулись синей капли, когда запястье перехватила чужая рука.

Хватка Тан Юя оказалась стальной, но бережной. Он остановил слугу прежде, чем тот успел смахнуть находку. От принца повеяло густым сандалом, выдавая внутреннее потрясение.

В кабинете стало тихо.

Тан Юй слишком хорошо знал этот цвет. Синий воск с металлической пылью использовали люди Чжао Фэна. Его след не мог случайно оказаться на одежде слуги, вернувшегося из павильона, где нашли мёртвого евнуха.

Принц поднял глаза.

Ань мелко дрожал. В распахнутом взгляде читался первобытный страх перед наказанием за испорченный документ. Пыль покрывала колени, на щеке темнела тонкая полоска, а пойманное запястье казалось слишком хрупким в пальцах Тан Юя.

В голове принца сложилась простая картина: мальчишка полез под стол за кистью и случайно собрал рукавом то, что убийца оставил в тайнике. Одно неловкое движение принесло улику, которую не нашли ни стража, ни лекари.

Слишком доверчивый. Слишком беззащитный для этого места.

Тан Юй не мог позволить ему понять, что именно он принёс. Такое знание становилось смертным приговором.

Он разжал пальцы, отпуская тонкое запястье.

— Ничего страшного, — произнёс принц пугающе ровно. — Это просто грязь. Ты не испортил документ.

— Правда?

Ань виновато опустил голову, надёжно пряча за покорной маской расчётливое удовлетворение. Улика оказалась там, где должна. Тан Юй сам увидел связь и не заподозрил слугу.

— Правда. — Принц накрыл синий воск широкой ладонью, пряча его от взглядов за окном. — Ты устал. Иди в свои покои и отдохни.

Ань нерешительно посмотрел на камень для туши.

— Но я ещё не закончил…

— Закончит другой слуга.

Он поклонился и сделал шаг к двери.

— И, Ань…

Юноша замер.

— Больше никаких поручений на сегодня. Не выходи из комнаты до утра.

В голосе Тан Юя звучала абсолютная власть, но Ань уже слишком хорошо знал его, чтобы не услышать за приказом другое: отчаянную потребность защитить.

— Это наказание? — тихо спросил он.

Тан Юй на мгновение прикрыл глаза.

— Это приказ.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Ань покорно поклонился и вышел.

Тяжёлые створки закрылись. Только в полумраке коридора, под прицелом невидимых глаз, он позволил уголкам губ едва заметно дрогнуть.

Всё прошло безупречно. Тан Юй получил улику. Направление поиска определено, а сам Ань остался вне подозрений. Теперь разъярённый Дракон проверит Дознавательный приказ и, если потребуется, собственноручно очистит его ряды от предателей.

Ли Ань шёл по длинной галерее ровным, усталым шагом слуги, которого наконец отпустили отдыхать. За спиной остались створки кабинета. На плечах лежали невидимые взгляды двух людей.

Он не ускорялся и не оглядывался.

Только когда галерея повернула и между ним и кабинетом оказалось три стены, позволил себе изменить дыхание. Плечи остались расслабленными, но в глазах исчезла наигранная усталость. Теперь за ним станут наблюдать ещё внимательнее. Стоит проявить хоть каплю странности — и защита превратится в настоящую слежку.

Значит, нужно сыграть до конца.

Ань дошёл до тесной комнаты в восточном крыле, толкнул деревянную дверь и вошёл. Его встретили привычный холод, запах старого дерева и тонкая полоска света на бумажной оконной ширме. Он закрыл дверь нарочито громко, чтобы услышали снаружи, и устало прислонился к ней спиной.

Несколько минут он стоял неподвижно, опустив голову.

Потом медленно сполз по двери на корточки, обхватил колени и тихо всхлипнул. Звук получился дрожащим и по-настоящему испуганным. Он повторил его ещё раз, затем судорожно вдохнул, словно пытался удержать слёзы.

За стеной ничего не изменилось, но Ань знал: люди на крыше слышат.

— Я ничего не испортил… — жалобно прошептал он, достаточно громко для бумажных перегородок. — Его Высочество сам сказал…

Он просидел так почти час. Тихо «плакал», шмыгал носом и иногда бормотал неразборчивые извинения. Когда решил, что дозорные насмотрелись, тяжело поднялся, вытер сухое лицо рукавом и, шаркая ногами, подошёл к циновке.

Сел. Сгорбился. Долго смотрел в одну точку на стене.

Затем лёг, не раздеваясь, отвернулся и натянул на себя тонкое одеяло.

Со стороны всё выглядело так, будто перепуганный слуга окончательно вымотался и решил провалиться в сон.

Но сон не шёл.

Лёжа спиной к двери, Ань открыл глаза. Взгляд стал ясным и холодным. За окном едва слышно скрипнула черепица: один дозорный менял положение. Второй оставался в галерее — его выдавал редкий шорох одежды возле крайней колонны.

Четверо, понял Ань после нескольких минут. Двое ближе, ещё двое принимают смену у дальнего края крыши. Тан Юй не пожалел для него лучших людей.

От этой мысли в груди снова стало слишком тепло.

— Юй-гэ, — беззвучно произнёс он, глядя в стену. — Когда-нибудь твоя забота меня погубит.

Ань медленно, почти не шевеля одеялом, вытащил из рукава тонкую серебряную иглу. Обычно ею проверяли лекарства и напитки, но сейчас она понадобилась для другого. Он проколол крошечное отверстие в бумажной ширме у самой лежанки — не больше рисового зерна — и осторожно посмотрел наружу.

В поле зрения попадали часть коридора, край противоположной крыши и тень колонны. Этого хватало, чтобы следить за ближней парой.

Из-под циновки Ань достал маленький свёрток вощёной бумаги. Внутри лежали несколько травяных смесей, приготовленных ещё тётушкой Мэй, узкая полоска ткани и тонкая трубочка из полого бамбукового стебля.

«Лунного инея» среди них, разумеется, не было. Яд, убивавший человека через несколько дней, Ань не стал бы держать рядом с собственной постелью. Зато здесь оставался порошок сон-травы — обычное средство от бессонницы, которое прачки иногда добавляли в вечерний отвар после особенно тяжёлой смены. В чаше он действовал мягко. В дыму, если вдохнуть достаточно, вызывал тяжесть в веках и притуплял внимание.

Одного порошка было мало. Дозорные заметили бы сладковатый запах. Поэтому Мэй когда-то научила Аня смешивать сон-траву с высушенным грибом, перебивавшим аромат и на короткое время ослаблявшим обоняние. Она показывала это совсем для другого — чтобы отгонять крыс от мешков с бельём, — и наверняка оттаскала бы сына за ухо, узнав, как он собирается воспользоваться её наукой.

Ань достал из щели под стеной крошечную глиняную чашечку и положил в неё тлеющий уголёк, заранее взятый из общей жаровни. Сверху насыпал щепоть смеси. Порошок зашипел, но огня не дал. Над чашечкой поднялась почти невидимая струйка дыма.

Юноша накрыл рот и нос влажной полоской ткани, затем поднёс к чашечке бамбуковую трубку. Несколько осторожных выдохов направили дым к отверстию в ширме. Снаружи его подхватил прохладный сквозняк, тянувший вдоль стены к галерее.

Доза была слишком мала, чтобы причинить вред. Через 30 минут у людей появится усталость, через час — замедлится реакция. Они не потеряют сознание сразу и не рухнут с крыши; просто начнут считать каждый следующий вдох всё более тяжёлым. Если повезёт, ближняя пара решит, что ночная смена выдалась слишком долгой, и незаметно передаст посты раньше времени.

А дальнюю Ань собирался обмануть иначе.

Он погасил уголёк каплей воды, завернул чашечку в ткань и спрятал обратно. Отверстие заклеил кусочком рисовой бумаги того же оттенка, заранее смазанным мучным клейстером. Даже при дневном свете заплатку заметил бы только человек, точно знавший, куда смотреть.

Затем лёг на прежнее место, повернувшись лицом к двери. Глаза закрылись, дыхание стало ровным и глубоким.

В разуме уже выстраивался новый план.

Тан Юй получил улику и скоро направит всю ярость на Дознавательный приказ. Чжао Фэн начнёт проверять собственных людей. Во дворце станет тесно от стражи и тайных допросов. Но именно в первые часы предатель почувствует опасность и попытается уничтожить оставшиеся следы.

Ань должен был успеть раньше.

Ему предстояло узнать, кто из людей Четвёртого принца раздобыл «Лунный иней», кто подделал клеймо дома Вэй и кто получил доступ к синему воску Чжао Фэна. Три следа казались нарочито разными, но вели к одному человеку — тому, кто достаточно хорошо знал внутренние порядки сразу нескольких дворцовых домов.

За стеной снова скрипнула черепица. Затем послышался приглушённый зевок.

Ань не шевельнулся.

Прошло еще 15 минут. Тень в галерее переместилась, остановилась возле колонны и надолго замерла. Второй дозорный спустился с крыши тише падающего листа. Люди перекинулись двумя короткими жестами, которых обычный слуга в темноте не заметил бы.

Первый потёр глаза.

Уголок губ Аня дрогнул в едва заметной, ледяной усмешке.

«Спите спокойно, господа. Ваш подопечный никуда не денется… пока вы не уснёте».