Железо под серым шелком.

Ночь остыла, но в тесной комнате Ли Аня по-прежнему держался запах нагретого за день дерева. Он лежал лицом к стене, укрывшись до плеч, и медленно считал удары сердца. Когда дошёл до ста, на крыше ещё слышались осторожные движения дозорного; после двухсот шорохи стали реже. Счёт был нужен не для храбрости. Он просто не позволял четырнадцатилетнему Аню поторопиться и погубить всё из-за одного нетерпеливого движения.

На крыше едва слышно шевельнулась черепица. Дозорный, который уже больше часа сидел над окном, сменил положение, и сухая глина тихо скребнула о подошву. Потом снова стало спокойно. Дыхание наверху выровнялось, растянулось, приобрело ту тяжесть, которую невозможно изобразить намеренно. Второй стражник скрывался за декоративной сливой во дворе. Его Ань не видел, зато слышал, как тот время от времени задевал рукавом пожухлые листья. Несколько минут назад шорох прекратился.

Серовато-белый порошок, выдутый через отверстие в оконной бумаге, сделал своё дело. Доза была мала: стражники проснутся с тяжёлой головой, но к утру смогут уверенно держать оружие. Если никто из них не страдал болезнью сердца, вреда не будет. Ань проверил это заранее — насколько вообще можно было проверить здоровье людей, чьих имён он не знал.

Только досчитав до трёхсот, Ань открыл глаза. У него оставалось не больше пары часов, и за это время требовалось уйти, найти то, что пропустили люди Тан Юя, а затем вернуться в постель прежде, чем дозорные поймут, что заснули на службе.

Одеяло соскользнуло на циновку без шороха. Ли Ань сел и на несколько мгновений замер, прислушиваясь уже не к дозорным, а ко всему восточному крылу. В соседней комнате кто-то всхрапнул и перевернулся на другой бок. В дальнем коридоре ночной служка поставил ведро на каменный пол, недовольно выругался себе под нос и пошёл дальше. За стенами дворца прозвучал одинокий удар сторожевой колотушки.

Никто не приближался, и Ань потянулся к сложенной у изголовья рубахе. Под ней лежала одежда ночного чистильщика: тёмно-серые штаны, короткая куртка без широких рукавов и мягкие полотняные сапоги. Он переоделся быстро, но не суетясь, собрал волосы низко на затылке и перехватил их чёрной лентой. Светлую рубаху расправил поверх свёрнутого одеяла так, чтобы со двора угадывался лежащий силуэт.

Сундук у дальней стены был тяжёлым и скрипучим. Три года назад, когда Ань только поселился в этих покоях, ему понадобилась неделя, чтобы подбить ножки войлоком, а затем ещё две ночи, чтобы снять внутреннюю доску и добраться до старого служебного прохода. Теперь сундук сдвинулся под его ладонями плавно. За ним показалась стеновая панель, ничем не отличавшаяся от соседних, если не знать о потемневшем сучке у самого пола.

Ань нажал на него ребром ногтя. Доска отступила на ширину пальца.

Из лаза дохнуло пылью, сажей и мышиным помётом. Он задержал дыхание, протиснулся внутрь и вернул панель на место.

Проход не был тайным в строгом смысле слова. Когда дворцовое крыло строили, по нему таскали камень и чистили дымоходы; позже часть ответвлений заложили, часть забыли. Люди Тан Юя, вероятно, знали о двух выходах возле кухни и старой купальни. Но узкий отвод за комнатами младших слуг не значился ни на одном плане, который Ань успел увидеть. Пока этого было достаточно.

Он двигался боком, чтобы не задевать плечами камень. Под ладонью стена была холодной и шероховатой. Дважды приходилось останавливаться: сначала над головой прошли двое караульных, затем в одном из боковых ходов послышался быстрый скрежет когтей. Крыса выскочила прямо к его сапогу, застыла, блеснув бусиной глаза, и скрылась в темноте.

Через несколько минут Ань добрался до решётки, выходившей в заброшенную галерею противоположного крыла. Отсюда до комнат старших евнухов оставалось около ста метров, но открытого пространства было больше, чем укрытий. Он приподнял решётку, заранее смазанные штыри поддались без звука, и скользнул наружу.

Дворец ночью не спал, а лишь менял голос. Днём здесь слышались распоряжения, звон посуды, шаги чиновников и шёпот служанок; теперь по дворам гулял ветер, шевелил бамбуковые занавеси и приносил далёкий стук оружия о доспех. Вдоль крытой галереи горели редкие фонари, и Ань держался длинных полос темноты между ними.

У первого поворота ему пришлось опуститься за каменную балюстраду. Из боковой двери вышел евнух с закрытым кувшином и сонно потащился к кухонному двору. За ним следовал мальчишка с фонарём. Пламя качнулось совсем близко, осветив тёмный рукав Аня, но мальчик смотрел себе под ноги. Когда шаги стихли, Ань пересёк галерею и оказался у комнаты Сяо Гуя.

На дверях висела печать внутреннего дозора: жёлтая шёлковая полоса, скреплённая красным воском. Под косяком ещё темнели потёки воды, которой смывали кровь.

Ли Ань не коснулся печати. Он присел, вынул из-за пояса тонкую серебряную иглу и ввёл её в замочную скважину снизу, куда не доходил воск. Замок оказался простым, но старым. Пружина дважды соскользнула, и во второй раз металл щёлкнул чуть громче, чем хотелось.

Ань замер.

На соседнем дворе кто-то кашлянул. Дальше ничего не произошло.

Он повернул иглу, придерживая дверь ладонью, и приоткрыл створку ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Шёлк печати натянулся, но не лопнул. За спиной дверь вернулась на место.

Комнату обыскали тщательно. Матрас был вспорот, циновки подняты, половицы у кровати выломаны. Из раздавленной шкатулки высыпались медные шпильки и дешёвые игральные кости. Кто-то вытащил из стены даже деревянный крюк для одежды, оставив после него прямоугольный след на выцветшей штукатурке.

Ань не спешил. Пахло сухой пылью, старой кровью и кислым потом. Под этим лежали десятки более слабых запахов: масло с волос Сяо Гуя, плесень из-под пола, красный воск дозорных, кожа чужих перчаток. Нюх гаммы не давал готовых ответов. Он только превращал комнату в беспорядочную карту, которую ещё следовало прочитать.

Люди Тан Юя вскрыли все места, где благородный человек стал бы искать тайник. За резной спинкой кровати, в стене, под полом, внутри шкатулок. Они забрали бумаги, украшения и даже три старые монеты, найденные в подушке. Но Сяо Гуй прожил здесь больше двадцати лет и слишком хорошо знал дворцовые обыски. Он не доверил бы последнее убежище красивой вещи.

Ань медленно обошёл комнату. У окна стояла пустая жаровня; золу из неё уже просеяли. В умывальном углу валялось деревянное ведро, стянутое тремя ржавыми обручами. Один бок рассохся, на дне остался известковый налёт. Рядом лежал опрокинутый таз, куда более удобный для тайника, и именно его стражники разрубили пополам.

Ань поднял ведро. Оно было легче, чем выглядело, и всё же не настолько лёгким, каким должно быть сухое дерево. На нижнем обруче темнела свежая царапина.

Он провёл по ней ногтем, затем поддел металл кончиком короткого ножа. Обруч нехотя сдвинулся. Одна из клёпок оказалась выдолбленной изнутри и прикрытой тонкой накладкой. В полость был втиснут свёрток промасленной бумаги.

Ань присел спиной к стене и развернул его.

Внутри лежали три долговые квитанции лавки «Чёрный журавль». Суммы различались, но на каждой стояла отметка о полном погашении. Последний платёж внесли семь дней назад — слишком щедрый подарок для евнуха, который годами проигрывал жалованье ещё до того, как успевал его получить.

Между листами застряла тёмная крупинка.

Ли Ань поднёс её ближе, не касаясь пальцами, и вдохнул. Сладость жжёного сахара, мускус, тяжёлая пряность, от которой во рту появлялся металлический привкус.

«Слёзы Южных Морей».

Дорогое благовоние прибывало в столицу малыми партиями, и позволить его себе могли немногие. Военный министр Вэй не переносил сладких курений; после приёмов у него пахло лошадью, кожей и оружейным маслом. Зато Тан Жуй носил этот запах на одежде постоянно. Его слуги подмешивали смолу даже в воду для ополаскивания волос.

Этого ещё не хватало для обвинения. Запах можно подделать, квитанции — купить чужими руками. Но вместе с синим воском, который Ань оставил Тан Юю накануне, вырисовывалась схема: одного человека заставили выглядеть виновным слишком явно, другого спрятали за его спиной. Если Третий принц ударит по Вэю, он поссорится с военной фракцией и окажется перед отцом в положении мятежника. Если не успеет — Вэй Сяо умрёт, и Тан Юй лишится человека, ради которого всё ещё возвращался во дворец.

Кто бы ни придумал ловушку, он рассчитывал на ярость Тан Юя. Тан Жуй знал брата достаточно хорошо, чтобы поставить именно на неё.

Ли Ань сложил квитанции по старым сгибам и убрал в рукав. Пустоту в клёпке заполнил крошкой из расщеплённого края, накладку вернул на место, обруч надвинул поверх царапины. Ведро легло в угол под тем же углом, под каким лежало прежде.

Он уже поднялся, когда за дверью послышались шаги.

Не караульный. Слишком мягкая подошва, слишком ровный перенос веса. Человек шёл быстро, однако доски почти не отзывались.

Ань скользнул за высокую ширму. Между её краем и стеной оставалось меньше тридцати сантиметров. Он повернулся боком, втянул живот и успел спрятать светлую полосу лица в сгиб локтя прежде, чем дверь приоткрылась.

Вошедший был в чёрном. Не в форме дворцового дозора — без знаков, без металлических застёжек, с обмотанными тканью ножнами. Он осмотрел комнату иначе, чем стражники: не трогал очевидные места, зато проверил нижние перекладины мебели, щели под подоконником, внутреннюю сторону жаровни. Подошёл к кровати, надавил на столбики, тихо выругался.

Ли Ань слышал его дыхание. Видел через прорезь в ширме левую руку, лежавшую на рукояти ножа. Человеку достаточно было сделать полшага в сторону — и они оказались бы лицом к лицу.

На потолке зашуршала мышь.

Убийца вскинул голову. Лунный свет из окна скользнул по его запястью, где рукав задрался на ширину двух пальцев. На коже чернела змея, пронзённая коротким кинжалом.

Знак людей Тан Жуя.

Убийца подошёл к умывальному углу. Носок мягкого сапога задел ведро, и оно глухо качнулось. Ань почувствовал, как под воротником собирается пот, но не изменил дыхания. Человек присел, повертел ведро, постучал костяшками по днищу. Затем отбросил его. Нижний обруч остался на месте.

— Проклятый скряга, — прошептал убийца. — Неужели сжёг?

Он поднялся, ещё раз окинул комнату взглядом и вышел. Дверь закрылась без щелчка.

Ань не двигался. Сначала шаги стихли у поворота галереи. Потом снаружи раздался осторожный скрип черепицы: убийца ушёл не по коридору, а через крышу. Лишь после этого Ань выждал ещё три минуты и покинул комнату.

Обратно он шёл медленнее. Неизвестный мог остаться неподалёку и наблюдать за дверью, поэтому пришлось сделать крюк через кладовую с пустыми кадками, дождаться смены караула и только затем добраться до заброшенной галереи. Когда Ань проскользнул в служебный лаз, мышцы между лопатками ныли от долгого напряжения, а в левом предплечье поселилась тупая дрожь. Во дворце любое промедление имело цену, даже если кровь пока не пролилась.

В своей комнате он появился, когда действие порошка уже слабело. За окном дозорный на крыше тяжело вдохнул и шевельнулся. Другой тихо хрустнул шеей.

Ань закрыл панель, вернул сундук на место и переоделся. Квитанции он спрятал в двойное дно — не для хранения, лишь до рассвета. Потом лёг под одеяло и повернулся к стене.

Наверху кто-то приглушённо выругался.

— Заснул? — почти беззвучно спросил один стражник.

— На миг, — ответил второй после короткой паузы. — Сырость.

— Его Высочеству не говори.

Ань закрыл глаза. Улыбаться было нельзя: даже в темноте человек иногда чувствует чужое внимание. Он просто позволил дыханию стать ровнее и положил ладонь поверх груди, где сердце наконец начало замедляться.

К утру Тан Юй должен был получить не приказ и не совет. Только факты. С ними он поступит сам.

Этой мысли оказалось достаточно, чтобы Ань провалился в короткий, неглубокий сон.

*

Он проснулся до смены караула. Ночь ещё держалась в углах комнаты, но за бумажным окном уже проступал серый рассвет. Ли Ань сел, прислушался и с облегчением понял, что оба дозорных снова двигались уверенно. Один спрыгнул с крыши на галерею, второй тихо отозвался условным птичьим свистом. Никакой суеты, никаких подозрений.

Квитанции легли во внутренний карман его светло-серой одежды. Крупинку благовония он завернул отдельно, чтобы запах не впитался в ткань. Волосы собрал простой деревянной шпилькой. В маленьком медном зеркале отразилось бледное лицо человека, который спал меньше часа. Тёмные круги под глазами сейчас были даже полезны.

Кабинет Третьего принца открывали незадолго до рассвета. Ань пришёл первым, как делал почти каждое утро: поднял решётчатые ставни, проверил воду в чайнике, сменил пепел в жаровне. За окнами уже заняли позиции новые дозорные. Один находился на крыше западной галереи, другой — в саду, за камнем, заросшим мхом.

Стол Тан Юя просматривался из обоих мест.

Ань перенёс стопку утренних донесений ближе к окну, будто освобождал место для подноса. Потом повернулся спиной к саду и взял салфетку. Несколько медленных движений по лакированной столешнице закрыли работу рук: квитанции оказались между докладом о запасах зерна и списком смены караула, крупинка смолы — в сгибе верхнего листа. Сверху Ань поставил нефритового тигра.

Он успел заварить чай, прежде чем в коридоре загремели шаги.

Тан Юй вошёл без обычной свиты. За ним следовал только Чжао Фэн, огромный даже на фоне высоких дверей. Полководец был уже одет для выезда: тёмный халат поверх лёгкого доспеха, волосы стянуты высоко, на боку меч. Бессонная ночь обозначила резкие складки у рта, но не сделала его медленнее.

— Двадцать человек к восточным воротам поместья Вэя, — говорил он через плечо. — Ещё двадцать перекроют задний двор. Старших офицеров взять отдельно. Без шума, если они не потянутся к оружию.

— А если потянутся? — спросил Чжао Фэн.

— Тогда шума будет меньше к полудню.

Чжао Фэн коротко кивнул. Он уже повернулся к двери, когда Тан Юй подошёл к столу и сдвинул нефритового тигра.

Крупинка смолы выпала на дерево.

Сладкий, тяжёлый запах был слабым, но в кабинете, где с ночи не жгли благовоний, его хватило. Тан Юй застыл, не разжимая пальцев на краю квитанции. Сандал от него стал резче; Ли Ань ощутил его раньше, чем увидел, как у принца напряглась челюсть.

— Фэн, задержись.

Командир остановился.

Тан Юй прочёл первый лист, затем второй. Третий положил рядом и ногтем подвинул к свету отметку ростовщика. Он не спрашивал, откуда бумаги взялись на его столе. Сначала проверил даты, печати, подпись. Потом коснулся крупинки кончиком ножа и поднёс ближе.

— «Слёзы Южных Морей», — произнёс он.

— Благовоние Четвёртого принца, — отозвался Чжао Фэн. — Его запах во всём южном крыле.

— Именно поэтому оно могло оказаться здесь намеренно.

Тан Юй перечитал квитанции. Вчерашний синий воск прямо указывал на людей министра Вэя. Эти бумаги уводили след к Тан Жую. Обе улики были слишком удобны и противоречили друг другу лишь на первый взгляд.

Чжао Фэн вернулся к столу.

— Вэй и Четвёртый принц могли действовать вместе.

— Могли. Но тогда один из них старательно оставил мне повод казнить другого. — Тан Юй постучал пальцем по дате последнего платежа. — Приказ на оцепление отменить. Людей развернуть до того, как их увидят у поместья.

— Ваше Высочество, если это ловушка…

— То мы уже вошли в неё вчера, когда решили, что воск говорит сам за себя. Я не стану объявлять войну военному министру на основании грязи с чужого рукава.

Ли Ань стоял у чайного столика, держа обе руки на крышке заварника. Он не поднимал глаз, но слышал, как Чжао Фэн сделал один тяжёлый вдох, принимая решение господина.

— Я верну людей, — сказал командир. — А затем проверю расписки.

— Проверяй не лавку. Сначала узнай, кто внёс деньги. Если пойдёшь прямо в «Чёрный журавль», там успеют сжечь книги раньше, чем ты назовёшься.

— Понял.

Фэн быстро вышел. Тан Юй остался перед столом, держа одну из квитанций двумя пальцами. Взгляд его скользнул по окнам, по дверям, по решётке над балкой. Затем остановился на Ли Ане.

— Налей мне чаю.

Ань наполнил пиалу и поставил её справа от бумаг. Тан Юй не отпил.

— Ты сегодня бледнее обычного.

— Плохо спал, Ваше Высочество.

— Тебя тревожили мои люди?

Вопрос прозвучал спокойно, но Ань услышал в нём предупреждение. Он сложил руки перед собой.

— Нет. Когда знаешь, что за стеной кто-то бодрствует, проще закрыть глаза.

Это было почти правдой. Тан Юй посмотрел на него внимательнее. На лице полководца не появилось ни мягкости, ни подозрения — только усталость человека, который за одну ночь успел поверить в вину старого союзника и отказаться от удобной мести.

— Иди за ширму, — приказал он. — Сядь там и поспи, пока я не позову. С таким лицом ты распугаешь всех посланников.

— Но кабинет…

— Я не спрашивал, закончил ли ты протирать пыль.

Ань поклонился и ушёл за боковую ширму, где для ночных слуг лежала тонкая подушка. Сесть пришлось, иначе неповиновение выглядело бы страннее усталости. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

За ширмой зашуршали бумаги. Тан Юй больше не возвращался к вопросу, откуда появились расписки.

Но нефритовый тигр он переставил на край стола — так, чтобы видеть дверь и отражение окна в отполированном боку камня.

*

В покоях Тан Жуя «Слёзы Южных Морей» жгли с самого рассвета. Сладкий дым медленно стлался под потолком и собирался в складках шёлковых занавесей. Принц стоял у открытого окна, однако свежего воздуха всё равно не хватало.

Коленопреклонённый человек закончил доклад и замолчал.

— Повтори, — сказал Тан Жуй.

— Люди Третьего принца не дошли до поместья министра Вэя, Ваше Высочество. Их развернули у Восточной башни. Приказ отменили.

— Почему?

— На столе у Третьего принца нашли квитанции из «Чёрного журавля». Те, что принадлежали Сяо Гую. И… кусочек ваших благовоний.

Тан Жуй медленно повернулся. Он был молод, хорош собой и обычно владел лицом лучше большинства придворных. Сейчас тонкая серебряная ложка в его руке согнулась.

— Нашли где?

— На столе, Ваше Высочество.

— Я слышал. Кто их принёс?

Шпион опустил голову ниже.

— Мы не знаем.

Чаша с отваром ударилась о стену. Фарфор разлетелся по полу; одна капля попала на сапог докладчика, но тот не посмел шевельнуться.

— Ты ходил в комнату Сяо Гуя сам.

— Да, Ваше Высочество.

— И не нашёл их.

— Комнату уже перевернули люди Тан Юя. Я решил, что евнух уничтожил бумаги.

Тан Жуй подошёл ближе. Слабый альфа редко давил феромонами — рядом с чистокровными это только подчёркивало разницу, — зато умел понижать голос так, что собеседнику хотелось отступить.

— Ты решил.

Шпион побледнел.

— Простите меня.

— Если бы мне требовались твои решения, я посадил бы тебя за свой стол. Где был тайник?

— Я не знаю.

— Значит, кто-то нашёл его раньше тебя. Кто-то вошёл в запечатанную комнату, забрал бумаги и прошёл через охрану дворца Третьего принца. — Тан Жуй отпустил согнутую ложку; она звякнула о пол. — А ты не заметил даже следа.

— Я исправлюсь, Ваше Высочество.

— Исправишься. Начнёшь с ночной стражи Тан Юя. Узнай, кто входил в кабинет до рассвета, кто менял караул и кто имел доступ к комнате Сяо Гуя. Не хватай никого. Мне нужен живой человек, который поведёт нас дальше.

Шпион прижался лбом к полу.

— Будет исполнено.

— И ещё. — Тан Жуй вернулся к окну. — Если снова решишь что-нибудь без приказа, вырежи себе язык. Тогда хотя бы не придётся слушать оправдания.

Дверь за шпионом закрылась. Тан Жуй долго смотрел на мокрые осколки у стены. Запах любимого благовония впервые показался ему приторным.

У Тан Юя появился кто-то, кто не носил его цветов и не докладывал через привычные каналы. Это было опаснее дополнительной сотни солдат. Солдата видно издалека. Человека, который умеет оставлять нужные улики и не оставлять собственных следов, сначала следовало заставить поверить в свою безнаказанность.

Тан Жуй позвал слугу.

— Убери курильницу. И передай матушке, что я приду к ней до полудня.

*

Когда Чжао Фэн вернулся, Ли Ань уже не спал. Он сидел за ширмой, обняв колени, и слушал, как Тан Юй одну за другой переворачивает дощечки с именами караульных. С момента ухода командира прошло меньше получаса, но за это время принц успел перечитать квитанции и разложить их по датам.

— Людей отозвали до того, как они дошли до поместья, — доложил Чжао Фэн, остановившись у стола. — В «Чёрный журавль» я отправил двоих без формы. Они начнут с соседних лавок и выяснят, кто приходил в игорный дом в день последнего платежа.

— Хорошо. Теперь позови Аня и закрой дверь. Я хочу понять, как эти бумаги оказались у меня под рукой.

Ли Ань поднялся и вышел из-за ширмы, сонно поправляя смятый рукав. Чжао Фэн задвинул внутренний засов, после чего встал у дверей. Квитанции лежали перед Тан Юем в одну линию; рядом с ними на белом блюдце темнела крупинка «Слёз Южных Морей».

— Подойди ближе, — велел принц, но, заметив, как мальчик настороженно посмотрел на запертую дверь, смягчил голос. — Тебя никто не собирается наказывать. Мне нужно задать несколько вопросов.

Ань приблизился к столу и поклонился. Пыль из служебного лаза он вымыл ещё ночью, однако всё равно спрятал ладони в рукава, изображая привычную робость.

— Когда ты пришёл в кабинет, эти бумаги уже лежали под тигром? — спросил Тан Юй, указав на нефритовую фигурку.

— Да, Ваше Высочество. Я поднял её, чтобы протереть стол, и увидел свёрток. Сначала подумал, что вы сами прижали им донесения, поэтому положил всё сверху и заварил чай.

— Ты раньше видел эти квитанции или слышал, чтобы кто-нибудь говорил о них?

Ань покачал головой и, немного помедлив, добавил:

— О лавке «Чёрный журавль» знают все младшие слуги. Туда относят жалованье те, кто надеется выиграть его обратно. Но таких бумаг я прежде не видел.

Тан Юй подвинул к нему блюдце.

— А запах тебе знаком?

Мальчик осторожно наклонился, вдохнул и сразу отстранился от тяжёлой пряности.

— Похож на благовоние из южного крыла. Когда слуги Четвёртого принца несут одежду в прачечную, потом ещё долго пахнет вся галерея. Я могу ошибаться, господин: внутрь его покоев меня никогда не пускали.

Тан Юй обменялся взглядом с Чжао Фэном, затем повернул блюдце так, чтобы больше не подносить тяжёлую смолу к лицу мальчика. Вопросы его теперь обратились к утреннему караулу: кто-то сумел пройти мимо стражи и подложить бумаги туда, где их неизбежно нашёл бы юный слуга.

— Пока ты убирал, к тебе кто-нибудь подходил? — спросил принц. — Может быть, просил передать свёрток, заносил воду или отвлекал разговором?

— Нет. Я пришёл первым. Потом появились вы и господин Чжао.

— Вспомни внимательно. Даже самая незначительная мелочь сейчас важна.

Ань послушно нахмурился, будто перебирал в памяти утренние движения, затем снова покачал головой.

— Никого не было, Ваше Высочество. Если я что-нибудь вспомню, сразу скажу.

— Скажешь не только мне, но и Чжао Фэну. И больше не тронешь неизвестные свёртки голыми руками, как бы безобидно они ни выглядели. В следующий раз внутри может оказаться не бумага.

От резкости последних слов Ань невольно сжал пальцы. Тан Юй заметил этот жест и недовольно посмотрел уже не на него, а на окна, за которыми стояла собственная охрана.

— Фэн, проверь утреннюю смену ещё раз. Отдельно спроси тех, кто видел Аня по дороге в кабинет. Если кто-то использовал ребёнка, чтобы передать мне улики, я хочу знать его имя раньше, чем он решит воспользоваться им снова.

Командир коротко поклонился.

— Сделаю. До окончания проверки я поставлю у мальчика двух людей.

— Не только людей. — Тан Юй открыл нижний ящик стола и вынул небольшой железный жетон. На одной стороне был выбит дракон Северной армии, на другой — личная печать Третьего принца. — Сначала оставь нас на несколько минут.

Чжао Фэн отодвинул засов и вышел. Дверь закрылась, но прежнего напряжения в комнате уже не осталось. Тан Юй положил жетон перед Анем и жестом велел взять.

— Это знак моей защиты. Он не делает тебя воином и не даёт права распоряжаться гвардией, зато любой караул моего дворца обязан провести тебя туда, куда ты направляешься, и вернуть обратно. Носить будешь под одеждой.

Ань смотрел на потёртое железо, не решаясь протянуть руку.

— Ваше Высочество, я ведь всего лишь слуга. Такой знак заметят, начнут спрашивать, почему вы отдали его мне.

— Пусть спрашивают меня. После вчерашнего воска и сегодняшних бумаг слишком многие могут решить, что ты видел больше, чем на самом деле. Я не позволю им проверять это ножом в тёмном коридоре.

Тан Юй взял его ладонь, вложил в неё жетон и сомкнул тонкие пальцы вокруг металла. В большой руке принца детская кисть почти потерялась.

— С этого дня ты мой личный помощник. Не советник, не следователь и не герой. Будешь следить за порядком в комнатах, за одеждой и подносами, а всё странное сразу показывать мне или Чжао Фэну. Сам ничего не проверяешь и никуда не лезешь. Ты меня понял?

— Понял, Ваше Высочество. — Ань прижал жетон к груди и поклонился так низко, что волосы упали на лицо. — Спасибо, что защищаете меня.

Простая благодарность смутила Тан Юя сильнее, чем любые оправдания. Он отвернулся к столу и несколько раз поправил уже ровно лежавшие бумаги.

— Это не повод плакать. Лучше запомни ещё одно: не называй меня Юй-гэ при посторонних. Ночью тебя услышал один из дозорных, а здесь любое ласковое обращение превращают в сплетню.

Ань торопливо вытер щёку рукавом, хотя слёз там ещё не было.

— Я постараюсь не забыть.

— Не постараешься, а запомнишь. Если случайно оговоришься, не пугайся: я сам разберусь. Тебе достаточно опустить голову и молчать.

— Хорошо, Ваше Высочество.

Тан Юй указал на дверь.

— Теперь иди в прачечную и забери постельное бельё. Двое охранников проводят тебя, но корзину ты им отдашь. Не хочу вечером услышать, что мой новый помощник надорвался в первый же день.

У порога Ань спрятал жетон за поясом. Железо легло вдоль бедра, ощутимое при каждом шаге. В коридоре действительно ждали двое воинов.

— Его Высочество велел сопровождать вас, господин Ли, — сообщил старший.

Непривычное обращение заставило Аня растерянно оглянуться, будто «господином Ли» могли назвать кого-то другого.

— Я всего лишь иду за бельём. Вам правда приказали шагать со мной до самой прачечной?

— Куда бы вы ни направились, — подтвердил воин и, немного смягчившись, протянул руку к пустой корзине. — А ещё Его Высочество велел не позволять вам носить тяжёлое.

— Тогда возьмите. Только не потеряйте, пожалуйста, иначе госпожа Чэнь заставит нас троих отрабатывать новую.

Один охранник моргнул, второй улыбнулся. Ань пошёл между ними, казавшийся в этой маленькой свите ещё моложе своих четырнадцати лет.

*

Нижние дворы уже проснулись. Из кухонь выносили золу, по каменным желобам стекала мутная вода, над крышами прачечных клубился пар. Солнце поднялось, но ещё не прогрело галереи; мокрый камень холодил подошвы через тонкую ткань сапог.

У входа в общую прачечную старший охранник поставил корзину на сухой край каменной площадки и остался под навесом вместе с напарником. Воины не скрывались, и именно поэтому о появлении человека Тан Юя узнали раньше, чем Ань дошёл до первого чана.

Разговоры стихли. Прачки продолжали работать, но теперь плескали воду осторожнее. Несколько младших евнухов отошли к стене.

Посреди прохода остался только Пань — крупный, рябой евнух в тёмно-синей одежде служителя Четвёртого принца. Он опирался плечом о столб и старательно сохранял прежнюю самоуверенность, хотя взгляд уже успел скользнуть к охранникам.

— Смотрите, кого к нам прислали, — сказал он громко. — Личный любимец Третьего принца решил вспомнить, как пахнет грязное бельё.

Ань остановился в двух шагах и крепче прижал руки к груди.

— Мне велели забрать простыни Его Высочества, — негромко объяснил он. — Госпожа Чэнь сказала прийти утром.

— А мне нужен выходной день и дом у озера. — Пань не сдвинулся. — Придёшь после полудня.

— Я не хотел вам мешать. Покажите, где подождать, и я постою, пока госпожа Чэнь не освободится.

— Здесь я решаю, кто будет ждать, а кто уйдёт ни с чем.

Пань протянул руку, намереваясь схватить его за ворот. Ань поспешно отступил, едва не задев пяткой корзину, и за его спиной сразу тихо звякнула гарда меча. Охранник не обнажил клинок — только положил ладонь на рукоять.

Пань застыл. Пальцы зависли в нескольких сантиметрах от серой ткани. Ань смотрел на него широко раскрытыми глазами и прижимал локти к бокам так, будто пытался стать меньше.

— Теперь за тобой водят солдат? — спросил Пань тише. — Без них ты и шагу сделать не можешь?

— Они идут туда, куда приказал Его Высочество, — ответил Ань, не поднимая голоса. — Я просил остаться снаружи, но они не согласились. Пожалуйста, просто пропустите меня к госпоже Чэнь. Мне не нужны неприятности.

Один из охранников закашлялся. Пань медленно убрал руку и отступил.

— Забирай свои тряпки и убирайся, пока твой новый господин не прислал за тобой целый отряд.

— Благодарю, — прошептал Ань и торопливо прошёл мимо.

За спиной снова зашумела вода, однако разговоры не возобновились. До вечера слух о железном жетоне обойдёт весь Внутренний двор, даже если он ни разу его не покажет.

Личные вещи императорской семьи стирали отдельно, за второй стеной. Здесь было меньше пара и не кричали над чанами. Белый шёлк сушился под навесами, а на длинных столах лежали аккуратные стопки, помеченные вышитыми лентами.

Госпожа Чэнь стояла у каменного желоба. Вода покраснила её руки до запястий. Увидев Аня, она кивнула на дальний стол.

— Бельё Третьего принца готово. Белая камелия, как всегда. Не понимаю, зачем взрослому мужчине спать в цветнике.

— Он предпочитает, когда в спальне пахнет не людьми.

Чэнь фыркнула.

— Тогда ему следовало родиться в горах.

— Я не решусь передать это пожелание.

Старшая прачка впервые посмотрела на него прямо. Угол её рта дрогнул, но тут же снова стал строгим.

— Забирай, пока не отсырело.

Ань поставил корзину на край стола. Верхняя простыня была ещё тёплой после бронзового утюга. Камелия ощущалась чисто и холодно, но под нею тянулась другая нота — сладкая, вязкая, с травяной горечью.

Он взял ткань за край. Запах усилился у подрубленного шва.

В рубчик был вложен тонкий бумажный квадрат, пропитанный сонной травой. Доза не убила бы Тан Юя и, вероятно, не вызвала бы подозрений: тяжёлый сон после бессонной ночи сочли бы естественным. Но несколько часов принц не смог бы проснуться даже от шума у двери.

— Что-то не так? — спросила Чэнь.

Ань опустил простыню.

— Шов разошёлся.

— Где?

— Вот здесь. Дайте иглу, я закреплю. Иначе Его Высочество зацепит ногой и обвинит прачечную.

— Он рассматривает швы на простынях?

— Он замечает всё, когда не спит.

Чэнь протянула иглу с белой нитью. Ань сел у стола, прикрыл рубчик ладонью и одним движением вынул бумажный квадрат. Тот исчез под напульсником. Пять стежков закрыли отверстие. Затем Ань достал из пояса крошечный холщовый мешочек с толчёным углём и сушёной мятой — простейшим средством, которым чистили одежду от стойких запахов, — и провёл им по внутренней стороне шва.

— Теперь годится, — сказал он.

Госпожа Чэнь потянулась к простыне, но Ань уже сложил её в корзину.

— Я сама проверю остальные.

— Не нужно. Его Высочество ждёт.

Она нахмурилась.

— Мальчик, я сорок лет стираю бельё императорской семьи. Если в моей работе нашёлся изъян, я имею право его увидеть.

В её голосе не было страха, только задетая гордость. Ань посмотрел на покрасневшие руки женщины, на треснувший ноготь большого пальца. Она могла быть причастна. Могла ничего не знать. Обвинение сейчас лишь предупредит того, кто положил дурман.

— Шов старый, — мягче сказал он. — Не ваша работа. Я сообщу кладовщику, чтобы ткань заменили при следующей выдаче.

Чэнь не поверила, но спорить при охране не стала.

— Смотри, чтобы твоя забота не вышла тебе боком, господин Ли.

— Я постараюсь быть осторожнее, госпожа Чэнь.

Он поклонился и ушёл, чувствуя её взгляд между лопаток.

На открытой галерее ветер растрепал выбившуюся прядь. Старший охранник нёс корзину перед собой, стараясь не смять сложенный шёлк, а Ань шёл рядом и время от времени поправлял сползавший край простыни. Со стороны он выглядел именно так, как и должен был: юный слуга, слишком серьёзно относящийся к новой обязанности.

Под напульсником тем временем липла к коже пропитанная бумага. Тан Жуй уже понял, что первая комбинация раскрыта, и всё же успел подготовить следующую. Или дурман положили раньше, рассчитывая на утро после покушения.

В любом случае враг находился ближе, чем хотелось. Кто-то имел доступ к императорской прачечной и знал, какое бельё заберут для Тан Юя.

*

В спальне Ань перестелил постель сам. Он расправлял шёлк медленно, проверяя каждый шов и сгиб. Бумажный квадрат лежал в закрытой чашке на столе; уголь с мятой забрал остаток дурмана, но в ткани сохранилась прохладная свежесть.

Шуршание бумаг в кабинете прекратилось. Через несколько секунд за спиной раздался голос Тан Юя:

— Ань, почему в спальне пахнет мятой? Утром на белье была только камелия.

Мальчик вздрогнул и так резко обернулся, что едва не уронил сложенную наволочку. Тан Юй стоял в дверях и смотрел на постель, а не на него.

— Простите, Ваше Высочество. Я нашёл в шве бумагу с какой-то травой. От неё клонило в сон, поэтому я вытащил её и протёр ткань углём с мятой. Бумага лежит в чашке, я к ней больше не прикасался.

Он быстро подошёл к столу, снял крышку и отступил. Тан Юй не коснулся находки, только наклонился, проверяя запах.

— Почему ты не позвал охрану сразу, как заметил её?

Ань сжал в руках наволочку и виновато опустил голову.

— Я испугался, что ошибся и поднял шум из-за обычной травы. Госпожа Чэнь рассердилась бы, а вы и так не спали всю ночь. Я хотел сначала принести бумагу вам.

— Поэтому сам вынул её из шва и носил под рукавом через половину дворца? — Тан Юй говорил негромко, но с каждым словом становился мрачнее. — Ты хоть представляешь, что было бы, окажись на бумаге яд, действующий через кожу?

— Нет, господин, — честно признался Ань. — Я думал только о том, что вы ляжете на эту простыню.

Простая фраза лишила принца следующего упрёка. Он посмотрел на худые плечи, на повязку, которой Ань обернул палец после укола иглой, и сдержал тяжёлый вздох.

— В следующий раз думай ещё и о себе. Для этого я дал тебе жетон и охрану. Ты должен позвать взрослого человека, а не вытаскивать неизвестную дрянь собственными руками.

— Хорошо, Ваше Высочество. Я больше не стану.

— Я запомню это обещание.

Тан Юй взял чашку за край и вынес в кабинет. Ань последовал за ним, всё ещё прижимая к груди наволочку.

— Кто находился в прачечной, когда ты забирал бельё? — спросил принц, поставив чашку подальше от остальных вещей.

— Госпожа Чэнь, кладовщик и прачки внутреннего двора. В общем помещении был ещё Пань из людей Четвёртого принца, но в комнату с бельём императорской семьи он при мне не входил. Наверное, бумагу положили раньше.

— Возможно. Чжао Фэн проверит всех, но тебе не придётся никого обвинять. Просто ещё раз расскажешь ему, что видел.

Ань кивнул, после чего нерешительно посмотрел в сторону спальни.

— На этой простыне вы всё равно не будете спать. Мята убрала запах, но я мог не заметить остаток травы.

— Не буду, — согласился Тан Юй. — Сожги весь комплект в моей жаровне и возьми новый из запечатанного сундука. А бумагу отдашь Фэну вместе с чашкой.

— Слушаюсь.

Принц уже собирался вернуться к бумагам, но задержался у стола.

— Через четверть часа придёт главный лекарь Бай с отчётом о Вэй Сяо. Останься в кабинете и подай чай. Если услышишь что-то непонятное, не пытайся вмешиваться. Просто стой рядом со мной.

— Мне спрятаться за ширмой?

— Нет. У чайного стола. После сегодняшнего я предпочитаю видеть, где находится мой помощник.

Ань поклонился и поспешил выполнять приказ. За спиной Тан Юй напомнил, чтобы он не забыл перчатки, а затем сам окликнул стражника и велел проводить мальчика до жаровни.

*

Тан Жуй пришёл к матери через боковую галерею, которой пользовались только члены семьи. В покоях Благородной супруги Су было прохладно. Тяжёлые занавеси отгораживали полуденное солнце, на низком столе лежали свитки дворцовых расходов, а в фарфоровой вазе темнели ветви красного османтуса.

Су не подняла головы, когда сын вошёл.

— Ты разбил чашу, — сказала она.

Тан Жуй остановился.

— Уже донесли?

— Нет. На твоём рукаве осколочная пыль.

Он посмотрел на тёмную крупинку у манжеты и раздражённо стряхнул её.

— Тан Юй отменил приказ против Вэя. Расписки Сяо Гуя оказались у него на столе.

Кисть Су продолжила движение. Она поставила знак в последнем столбце, промокнула тушь и лишь после этого отложила свиток.

— Кто их принёс?

— Неизвестно.

— Значит, ты разбил чашу не из-за брата. Ты разбил её потому, что не видишь человека рядом с ним.

Тан Жуй сел напротив.

— У него не было таких людей. Чжао Фэн умеет вести отряд через перевал, но не проходит сквозь запечатанные двери. Остальные ещё хуже.

— Люди иногда учатся.

— Не за одну ночь.

Су налила ему чай. В отличие от сына, она не любила «Слёзы Южных Морей» и жгла османтус так слабо, что запах оставался у самой курильницы.

— Тогда не ищи легенду, — сказала она. — Ищи перемену. Кто появился во дворце Тан Юя недавно? Кого приблизили? Кому позволили ходить там, где раньше он не бывал?

— Новый прислужник. Ли Ань.

— Тот самый, что принёс синий воск?

— По слухам, случайно. Ему четырнадцать, он тихий и пугливый, служил на чёрной кухне. Тан Юй дал ему личный жетон.

Су поднесла пиалу к губам, но не отпила.

— За один день?

— После двух удачных случайностей.

— Случайности иногда заслуживают наблюдения. Но не трогай его.

— Почему?

— Потому что, если он глупец, его смерть ничего не даст. Если не глупец — он подготовил ответ. А если Тан Юй действительно к нему привязался, ты подаришь брату повод, которого он сейчас лишился.

Тан Жуй помолчал.

— Главный лекарь уже идёт к нему.

— Бай должен придерживаться отчёта. Ошибка старого евнуха, сходные порошки, самоубийство из страха. Никаких обвинений, никаких новых имён.

— Тан Юй не поверит.

— Мне не нужно, чтобы поверил. Мне нужно узнать, как именно он будет возражать. Если задаст вопросы о денежных переводах, значит, видел расписки. Если заговорит о запахе — видел благовоние. Если укажет на свойства порошков, значит, рядом есть человек, знакомый с аптекарскими привычками.

— А затем?

Су поставила пиалу.

— Затем твой отец узнает, что его третий сын прячет улики, заменяет императорских людей своими и слушает неизвестного советника. Не говори Тан Яо, чего ему бояться. Дай ему несколько фактов. Страх он выберет сам.

Тан Жуй посмотрел на мать с невольным уважением.

— Вы считаете, отец поверит?

— Он не верит никому. Поэтому поверит собственному подозрению.

За дверями ударили маленькие часы. Су подтолкнула к сыну нетронутый чай.

— И переоденься. Если войдёшь к Императору с пылью от разбитой чаши, он поймёт больше, чем мы хотим ему показать.

*

Главный лекарь Бай прибыл точно в назначенное время.

Сначала у дверей прозвучали голоса сопровождающих, затем створки разошлись, впуская терпкий запах полыни, женьшеня и горьких курений. Бай вошёл один. Ему было за пятьдесят; седина аккуратно лежала в бороде, тёмный халат сидел без единой складки, а на внутренних манжетах мерцала вышивка серебряной нитью. Дорогая работа для человека, который любил говорить о скромности лекарского служения.

Ли Ань стоял у чайного столика. Бумага с сонной травой уже находилась у Чжао Фэна, постель была сменена, однако мята всё ещё холодила пальцы. Он вытер их сухой салфеткой и взял чайник.

Бай поклонился Тан Юю.

— Приветствую Ваше Высочество. Я пришёл представить полный отчёт о несчастье в павильоне Второй Императрицы.

Тан Юй не предложил ему сесть. Он дочитал строку в раскрытом донесении, поставил на полях короткую отметку и только после этого поднял глаза.

— Говори.

Лекарь выпрямился. На его лице появилась сдержанная скорбь, не слишком глубокая, чтобы походить на личное горе, и достаточно заметная для государственного доклада.

— Мы проверили аптекарскую комнату, остатки утреннего настоя и тело старшего евнуха Сяо Гуя. Следов постороннего яда не обнаружено. Причиной недомогания Второй Императрицы стал «Лунный иней» — сильное успокаивающее средство. Оно попало в отвар по ошибке.

Тан Юй сложил руки на столе.

— По ошибке.

— Именно так, Ваше Высочество. Сяо Гуй должен был взять белый лотос, который поддерживает ровный сердечный ритм. Оба порошка хранились рядом, в одинаковых шкатулках. Старик плохо видел. Когда понял, что натворил, он испугался наказания и принял оставшийся «Лунный иней» сам. Для человека его возраста доза оказалась смертельной.

Вода закипела. Ли Ань снял чайник с жаровни и дал ей успокоиться несколько секунд, прежде чем залить листья. Он не смотрел на Бая, но слышал, как лекарь осторожно переносит вес с одной ноги на другую. Долгий поклон у дверей уже дался ему тяжелее, чем хотелось показать.

— Ты называешь это несчастным случаем, — сказал Тан Юй.

— Увы. Непростительным, но всё же случаем.

— И считаешь расследование законченным?

— Мы готовы продолжить, если Ваше Высочество располагает иными сведениями.

Вопрос был поставлен аккуратно. Не просьба о помощи, а попытка узнать, что именно найдено. Тан Юй провёл большим пальцем по гладкому боку нефритового тигра.

— Какими сведениями должен располагать я, если аптекарские комнаты находятся под твоей печатью?

Бай склонил голову.

— Разумеется. Я лишь хотел сказать, что медицинский приказ открыт для вашего дознания.

— Тогда начнём с простого. Почему два разных средства лежали в одинаковых шкатулках?

— Стандартная тара. На крышках были подписи.

— Для полуслепого человека.

— Сяо Гуй служил много лет и знал расположение лекарств наизусть.

— И всё же перепутал.

— Возраст не щадит даже самых верных.

Лекарь отвечал без пауз. Каждая фраза закрывала предыдущую, но не соединялась с ней. Ань поставил на поднос две пиалы. Тан Юй видел эту трещину не хуже него. Однако видеть ложь и иметь возможность доказать её перед Императором было не одно и то же.

Если сейчас заговорить о квитанциях, Тан Жуй узнает, что бумаги найдены. Если о благовонии — поймёт, что след запаха прочитан. Бай пришёл не только защитить официальный отчёт; он пришёл измерить глубину чужого знания.

Ли Ань поднял поднос.

— Белый лотос и «Лунный иней» не различаются ни цветом, ни запахом? — спросил Тан Юй.

— Для глаза и носа — почти нет, Ваше Высочество.

— Почти?

— Только опытный лекарь заметит разницу после растворения.

Ань поставил первую пиалу перед принцем. Вторую оставил на краю стола, перед пустым местом, куда Бая так и не пригласили. Отступая, он задел ногтем край подноса. Дерево тихо стукнуло о фарфор.

Тан Юй перевёл на него взгляд.

— Что?

— Простите, Ваше Высочество.

— Я спросил не о чашке.

Ли Ань опустил голову. Молчать после прямого вопроса он не мог; именно на это и рассчитывал, когда позволил подносу дрогнуть.

— Этот слуга, вероятно, неправильно понял господина лекаря.

— Тогда спроси его.

Бай повернулся к нему. До этой минуты он смотрел сквозь серую фигуру у жаровни, как сквозь мебель. Теперь в его глазах появилось раздражение.

— Что именно тебе непонятно?

— Вы сказали, что порошки нельзя различить до растворения. — Ань комкал край рукава, не поднимая глаз. — Но Сяо Гуй всегда проверял лекарства пальцами.

Лекарь едва заметно напрягся.

— Ты был знаком с покойным?

— На чёрной кухне. Он приходил за кипятком, когда я был младшим помощником.

— Детские воспоминания редко бывают точными.

— Возможно. — Ань поклонился ещё ниже. — Я помню потому, что однажды он ударил меня. Я принёс ему соль вместо белого лотоса. Тогда Сяо Гуй заставил растереть оба порошка между пальцами. Лотос царапает кожу, как мелкий песок. «Лунный иней» мягкий и скрипит, как рисовая мука. Он говорил, что слепому нужны внимательные руки.

Бай не ответил сразу.

Тан Юй перестал гладить нефритового тигра.

— Ты уверен? — спросил он у Аня.

— Я могу ошибаться, Ваше Высочество. Это было давно.

— Шрам от его прута тоже мог тебе привидеться?

Ань сжал рукав. На правом предплечье действительно оставалась тонкая белая полоса, но показывать её не пришлось.

— Нет.

Принц снова посмотрел на лекаря.

— Значит, порошки различались на ощупь.

— В обычном состоянии — да, — осторожно сказал Бай. — Однако руки пожилого человека могли онеметь от холода. Или его болезнь усилилась. Мы не можем восстановить каждое движение покойного.

— Зато ты минуту назад уверял, что восстановил достаточно, чтобы назвать его смерть самоубийством.

— На губах и пальцах Сяо Гуя остались следы средства.

— Следы показывают, что он к нему прикасался. Не почему он умер.

Бай раскрыл рот, но Тан Юй поднял ладонь.

— Довольно.

Короткое слово остановило и оправдание, и движение врача. Сандал в кабинете стал тяжелее, однако Тан Юй не повысил голоса.

— Я приму твой отчёт и передам его отцу вместе со своими замечаниями. До тех пор медицинский приказ не войдёт в павильон Вэй Сяо.

— Ваше Высочество, Вторая Императрица нуждается в постоянном наблюдении. Нельзя лишать её врачей из-за сомнений младшего слуги.

— Я лишаю его врачей не из-за сомнений слуги. Я лишаю его людей, которые держат два одинаковых белых порошка рядом, доверяют их полуслепому евнуху и называют это порядком.

— Но приказ о назначении лекарей подписан Его Величеством.

— И я не отменяю его. Ты останешься главным лекарем Императора. Можешь лечить весь Запретный город, если тебе позволят. В мой дворец и в павильон Второй Императрицы не войдёт ни один из твоих подчинённых, пока императорский дозор не проверит аптекарские книги.

Бай побледнел.

— Военные лекари не знают особенностей здоровья Второй Императрицы.

— Тогда передашь им записи.

— В них содержатся сведения, составляющие тайну императорской семьи.

— Вэй Сяо и есть моя семья.

Тан Юй встал. Разница в росте и силе сделала дальнейший спор бессмысленным ещё до того, как он подошёл к гостю.

— Чжао Фэн ждёт за дверью. Он проводит тебя в медицинский приказ и проследит, чтобы ни один лист не потерялся по дороге. Если откажешься, я сообщу отцу, что главный лекарь скрывает записи после попытки отравления.

Бай опустил взгляд. На виске выступила тонкая полоска пота.

— Я подчинюсь воле Вашего Высочества.

— Это разумно.

Тан Юй открыл дверь сам. Чжао Фэн действительно стоял снаружи. По одному взгляду господина он понял приказ и отступил, освобождая проход.

Бай поклонился. Проходя мимо Ли Аня, он задержался на мгновение.

— У младших слуг удивительная память, — тихо произнёс лекарь.

Ань поднял на него взгляд.

— Только на удары, господин Бай.

Челюсть лекаря напряглась. Он вышел, не ответив.

Чжао Фэн закрыл двери, и шаги обоих постепенно стихли в коридоре.

В кабинете остались двое.

*

Ли Ань начал убирать нетронутую пиалу врача.

— Оставь чашу, — остановил его Тан Юй. — Чай остыл, но после такой ночи тебе и холодный не повредит.

Ань замер с пиалой в руках и неуверенно посмотрел на принца.

— Она была приготовлена для господина Бая. Мне нельзя пить из посуды гостя.

— Гость отказался от моего чая, а я приказываю тебе его выпить. Здесь нет нарушения церемонии.

Тан Юй подвинул к краю стола тарелку рисовых лепёшек и указал на подушку напротив. Ань всё ещё колебался, поэтому принцу пришлось добавить уже строже:

— Сядь и поешь. Ты почти не спал, таскал бельё через половину дворца и едва не сунул руки в дурман. Если упадёшь с подносом, мне придётся объяснять Чжао Фэну, почему мой личный помощник голодает у меня на глазах.

— Господин Чжао станет спрашивать вас?

— Сначала меня, потом кухню, а напоследок велит накормить тебя сам. Избавь нас обоих от этого унижения.

Ань сел на самый край подушки, принял пиалу обеими руками и тихо поблагодарил:

— Спасибо, Юй-гэ.

Ласковое обращение вырвалось само. Мальчик испуганно поднял глаза, ожидая, что Тан Юй напомнит утренний запрет, однако принц лишь покосился на закрытую дверь.

— Когда мы одни, можешь говорить так, как привык. Только не забывайся в коридорах.

— Я не забуду, — пообещал Ань и осторожно отпил чай.

Несколько мгновений Тан Юй молча наблюдал, как он ест, словно хотел убедиться, что лепёшка действительно исчезает, а не прячется в рукаве. Потом спросил:

— Сяо Гуй и правда ударил тебя за перепутанные порошки?

— Да. Я тогда только пришёл на чёрную кухню и не умел различать свёртки. Принёс соль вместо белого лотоса. Она могла попасть в лекарство Вэй Сяо, поэтому Сяо Гуй рассердился.

— Он был взрослым человеком, а ты — ребёнком. Можно было объяснить без прута.

Ань пожал плечами и отломил маленький кусочек лепёшки.

— В нижних дворах редко объясняют дважды. Зато после того дня я хорошо запомнил, чем порошки отличаются на ощупь.

Тан Юй нахмурился, но спорить с прошлым было поздно.

— Сегодня твоя память помогла мне остановить Бая, — сказал он. — Это не значит, что теперь ты должен вмешиваться в каждый разговор лекарей. Если что-нибудь вспомнишь, сначала скажешь мне, и говорить за тебя буду я.

— Хорошо. Я просто испугался, что вы поверите отчёту и снова впустите их к Вэй Сяо.

— Я не собирался верить Баю. Но твоё воспоминание заставило его изменить показания прямо у меня на глазах, а это уже пригодится в разговоре с отцом.

Ань перестал жевать.

— Вы пойдёте к Императору сейчас?

— Как только получу первые сведения из игорной лавки. Бай отправится жаловаться, а я не позволю ему первым рассказать отцу удобную половину истории.

— Тогда, пожалуйста, будьте осторожны. Благородная супруга Су и Четвёртый принц тоже узнают, что вы отменили приказ против министра Вэя.

Тан Юй задержал на нём усталый взгляд, затем подвинул к мальчику вторую лепёшку.

— Об этом позабочусь я. Твоя забота на сегодня закончилась. Допивай чай, потом отнесёшь чистую одежду Вэй Сяо и останешься у него до смены стражи. Без сопровождения никуда не выходить.

— А вы успеете поесть до аудиенции?

— Ли Ань.

— Я только спросил.

— Успею, если ты сейчас перестанешь следить ещё и за моей тарелкой.

Ань послушно опустил глаза, но Тан Юй всё же взял одну лепёшку. Лишь после этого мальчик допил чай.

*

Доклад Бая всё же пришёл к Императору раньше Тан Юя.

В личном зале Тан Яо было душно, несмотря на открытые окна. Солнце стояло высоко, свет полосами лежал на полу и не доходил до массивного стола из красного сандала. В жаровне тлело агаровое дерево. Его запах смешивался с горьким женьшенем, который Император пил по предписанию тех же лекарей, чьё унижение сейчас описывал главный евнух Шэнь.

Тан Яо выводил на свитке иероглиф «долголетие». Кисть двигалась ровно. Левая рука оставалась спрятанной в рукаве и мелко дрожала, поэтому бумагу придерживал тяжёлый нефритовый брусок.

— Третий принц запретил главному лекарю и его людям входить в павильон Вэй Сяо, — сказал Шэнь. — Медицинские книги переданы врачам Северной армии. Внутренняя охрана усилена.

Кисть остановилась. Капля туши повисла на кончике, налилась и упала посреди последнего знака.

Император отложил кисть.

— Он запретил моим лекарям входить в павильон без моего приказа?

— До окончания проверки, Ваше Величество.

— Проверки, которую ведут его солдаты.

Шэнь промолчал. Он умел оставлять правителю ровно столько тишины, сколько требовалось для собственной мысли.

— Чем он объяснил это решение?

— Главный лекарь объяснил отравление ошибкой Сяо Гуя. Полуслепой евнух перепутал белый лотос с «Лунным инеем», а затем принял средство сам. Третий принц усомнился в отчёте.

— На каком основании Тан Юй усомнился в отчёте?

— В кабинете находился его новый личный помощник, Ли Ань. Когда-то он работал на чёрной кухне и помнил привычку Сяо Гуя различать лекарства на ощупь. По его словам, порошки имеют разную структуру.

Тан Яо провёл ногтем по пятну туши. Чёрный круг растёкся, окончательно испортив свиток.

— Четырнадцатилетний слуга против главного лекаря.

— Третий принц встал на сторону слуги.

— Что вам известно об этом Ли Ане?

— Четырнадцатилетний гамма. Несколько лет служил в нижних дворах, затем был переведён во дворец Третьего принца. Тихий, услужливый, взысканий почти не имел и до вчерашнего дня ничем не выделялся. Сегодня утром получил личный железный жетон и статус помощника.

— До вчерашнего дня, — повторил Император. — А что произошло вчера?

— Он случайно принёс на одежде синий воск из павильона Вэй Сяо. После этого Третий принц собирался оцепить поместье военного министра, но перед самым выходом отменил приказ. Причина неизвестна.

Тан Яо откинулся на спинку кресла. Его третий сын не любил дворцовые загадки. Он требовал доказательств, а не намёков; если злился, шёл прямо к источнику. Теперь за одну ночь он дважды менял решения, перекрывал доступ императорским людям и возвышал безвестного гамму.

— Кто ещё был в кабинете?

— Чжао Фэн. Он развернул гвардию и позже сопровождал лекаря Бая в медицинский приказ.

— И это всё, что вам удалось узнать?

— Всё, что удалось подтвердить.

За дверями тихо зазвенели подвесные колокольчики. Шэнь повернул голову.

— Благородная супруга Су просит принять её, Ваше Величество.

Тан Яо посмотрел на испорченный знак.

— Разумеется, просит. Впусти.

*

Су вошла с подносом из чёрного лака. На ней был золотистый халат, расшитый журавлями, волосы тронула седина, которую она не пыталась прятать. В фарфоровой чаше под крышкой дымился бульон из перепёлки и кореньев.

Она поклонилась.

— Да продлятся годы Вашего Величества.

— Поднимись. Ты выбрала жаркий день для заботы о моём желудке.

— Именно в жару Владыка забывает есть.

Су поставила чашу перед ним. Тан Яо снял крышку, вдохнул и вернул её на место.

— Ты сама пробовала?

— Разумеется.

— Тогда почему принесла мне, если осталось так мало?

Она улыбнулась ровно настолько, насколько позволял вопрос.

— Потому что моё здоровье принадлежит мне, а ваше — Поднебесной.

— Красивый ответ. Садись.

Су опустилась на вышитую подушку слева от стола. Её взгляд коснулся испорченной каллиграфии, но она не спросила о пятне.

— Что привело тебя на самом деле? — спросил Император.

— Тревога, которую я не сумела оставить в своих покоях.

— За сына?

— За вашего сына. За Тан Юя.

Тан Яо поднял бровь.

— С каких пор тебя тревожит мальчик Вэй Сяо?

— С тех пор, как мальчики выросли и начали отвечать не только за наши обиды. Я слышала, что сегодня Третий принц изгнал лекаря Бая и закрыл павильон Второй Императрицы.

— Быстро же главный лекарь нашёл дорогу к твоим покоям.

Су опустила глаза.

— Он пришёл растерянным. Человек, много лет служивший вашему дому, не знал, в чём провинился.

— По его словам, он доверил полуслепому евнуху два одинаковых порошка. Я бы тоже растерялся, если бы назвал это службой.

Она выдержала паузу.

— Ошибка требует наказания. Но Тан Юй не просто наказал виновного. Он заменил ваших людей своими, усилил караулы, запретил вход в павильон. Я боюсь, что его горем кто-то пользуется.

— Кто?

— Не знаю. Во дворце говорят о новом помощнике. Молодом гамме, который внезапно оказался рядом в каждую решающую минуту.

— Прачки во дворце говорят обо всём.

— Прачки не получают личный жетон Третьего принца за один день.

Тан Яо наконец взял чашу. Бульон был горячим, но пальцы левой руки всё равно казались ледяными под широким рукавом.

— Ты считаешь Ли Аня шпионом?

— Я считаю его неизвестным. А неизвестный человек рядом с полководцем, которому верны северные гарнизоны, опасен прежде всего для самого полководца.

— И ты пришла предупредить меня из заботы о Тан Юе.

— Из заботы о семье.

Император сделал глоток. Соль, жир, горечь корней — всё было выверено. Су умела подать яд так, чтобы собеседник сам попросил добавки, но сегодня яд состоял из фактов. Их она почти не искажала.

Тан Юй действительно закрыл павильон. Действительно поставил своих врачей. Действительно приблизил безвестного слугу. Су лишь расставила между этими событиями удобные пробелы.

— Мой третий сын вспыльчив, но не безумен, — сказал Тан Яо. — Если он считает, что Вэй Сяо угрожает опасность, я не стану мешать ему охранять родителя.

— Разумеется, Владыка.

— И тебе не советую.

Су склонила голову.

— Я лишь просила не оставлять его один на один с чужим влиянием.

— Тан Юй никогда не бывает один. У него есть армия, Чжао Фэн и привычка не слушать женщин, которые приносят ему советы вместе с бульоном.

Она приняла удар без видимой обиды.

— Тогда моя тревога была напрасной.

— Надеюсь.

Тан Яо поставил чашу. Аудиенция закончилась раньше, чем Су рассчитывала, но она не попыталась задержаться. Поднялась, поклонилась и вышла с прежним достоинством.

Только когда за ней закрылись двери, Император отодвинул бульон.

— Она считает, что я поверю ей, — произнёс он.

Шэнь выступил из тени у стены.

— Благородная супруга говорила осторожно.

— Она говорила ровно то, что следовало, чтобы я поверил себе.

Тан Яо поднялся. Первые шаги после долгого сидения дались тяжелее, чем прежде, и он ненавидел, что Шэнь это видел. У стены висела резная карта империи. Правитель провёл взглядом от столицы к северным областям, где имя Тан Юя значило для солдат больше, чем далёкая императорская печать.

Третий сын оставался самым полезным оружием дома. Он держал границу, выигрывал войны и не умел скрывать презрение к придворным. Именно эта прямота делала его безопасным. Меч можно направить, пока он не выбирает руку.

Теперь рядом с ним появился человек, о котором ещё вчера никто не говорил.

— Вызвать Тан Юя? — спросил Шэнь.

— Нет. Если потребую объяснений сейчас, Су узнает, что попала в цель. А мой сын закроется ещё сильнее.

— Вернуть лекарей приказом?

— И устроить драку у постели Вэй Сяо? Тан Юй скорее обнажит меч против моей гвардии, чем впустит Бая обратно. Мне не нужен такой подарок Четвёртому принцу.

Тан Яо сжал дрожащую кисть другой рукой.

— Через три дня Праздник Цветения Лотоса. Подготовь малый семейный ужин в Павильоне Тысячи Осеней. Без министров, без послов. Только семья.

— Пригласить всех принцев?

— Тех, кто находится в столице. Особое приглашение передашь Тан Юю лично.

Шэнь поклонился, ожидая продолжения.

— Укажи, что в знак моей милости он может привести нового личного помощника. Более того, я хочу, чтобы Ли Ань сам подавал ему вино из императорских кувшинов.

— Это необычно для семейного стола.

— Поэтому никто не примет за случайность.

— Если Третий принц откажется?

Тан Яо вернулся к столу. Испорченный свиток лежал перед ним, словно чёрное предупреждение на белой бумаге.

— Не откажется. Если гамма ничего не значит, сын не станет спорить со мной из-за слуги. Если значит слишком много — не рискнёт оставить его без защиты.

— А если Ли Ань действительно лишь удачливый мальчик?

— Тогда он подаст вино, опустит глаза и уйдёт живым.

Император взял свиток здоровой рукой, смял и бросил в жаровню. Огонь лизнул край бумаги, тушь вспучилась, знак «долголетие» почернел и исчез.

— Но если он умеет читать дворец лучше тех, кто прожил здесь всю жизнь, я это увижу.

Шэнь не спросил, что случится потом. Такие вопросы задавали только один раз.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Он отступил к дверям. Тан Яо остался у жаровни и смотрел, как свиток превращается в лёгкий серый пепел.

*

К вечеру жара спала. Над крышами потянулись длинные тени, в прудах раскрылись первые ночные лотосы. Ли Ань находился в павильоне Вэй Сяо, когда принесли императорское приглашение.

Он помогал младшему слуге развешивать чистые занавеси и одновременно слушал, как за внешней дверью Чжао Фэн отдаёт распоряжения караулу. Вэй Сяо отдыхал в соседней комнате; после утреннего отвара он всё ещё был слаб, но дыхание стало ровнее.

Из спальни донёсся тихий звон фарфора.

Ань сразу отдал шнур младшему слуге и вошёл. Вэй Сяо пытался дотянуться до чаши с водой на прикроватном столике. Рука у него дрожала после дурмана, и крышка уже соскользнула на пол.

— Не вставайте, — сказал Ань, подхватывая чашу.

— Если бы я собирался вставать, ты услышал бы, как лекари кричат во всём дворце.

Голос оставался слабым, но привычная мягкая насмешка вернулась. Вэй Сяо лежал на высокой подушке; распущенные волосы казались почти чёрными на бледной ткани, лицо осунулось. Он был мужчиной-омегой, а титул Второй Императрицы не спасал его от тех, кто считал омегу удобной мишенью.

Ань налил тёплой воды, проверил запах и подал чашу.

— Пейте медленно, иначе снова закружится голова.

— Ты командуешь так же плохо, как Тан Юй.

— Я учусь у лучших.

Вэй Сяо отпил несколько глотков и откинулся на подушку. Ань забрал чашу прежде, чем ослабевшие пальцы разжались.

— Как давно ты здесь? — спросил Вэй Сяо, вернув чашу.

— Около часа. До этого был во дворце Его Высочества.

— Я спрашивал не о том, в каком помещении ты находился. Когда ты в последний раз нормально спал?

Ли Ань поправил край одеяла, стараясь выглядеть занятым.

— Утром я немного посидел за ширмой с закрытыми глазами.

— Значит, не спал. Вы с Тан Юем удивительно похожи: на самый простой вопрос оба отвечаете так, будто вас пытаются выведать численность Северной армии.

— Он приказал мне отдыхать, — возразил Ань. — Я честно сел на подушку.

— И продолжал слушать всё, что происходило в кабинете. Знаю я такой отдых.

Вэй Сяо прикрыл глаза, но через несколько секунд снова посмотрел на мальчика.

— Расскажи, что случилось, пока я был без сознания. Только не повторяй официальный доклад. Что произошло с Тан Юем и с тобой?

— Главного лекаря отстранили от ваших покоев, записи передали военным врачам, а охрану усилили. Ещё Его Высочество назначил меня личным помощником и дал железный жетон.

— Это я уже вижу. Тан Юй не умеет делать маленькие жесты. Что заставило его окружить тебя стражей в первый же день?

Ань поставил чашу на столик и некоторое время разглаживал складку на одеяле.

— В шов его простыни положили бумагу с сонной травой. Я почувствовал странный запах, вынул её и сразу показал ему. Он рассердился, потому что я трогал неизвестную вещь руками.

— И правильно рассердился. Тебе четырнадцать, Ань. Преданность не делает кожу невосприимчивой к яду.

— Я не подумал о яде. Я подумал, что Юй-гэ ляжет на эту простыню и не проснётся, если ночью что-нибудь случится.

Вэй Сяо вздохнул и положил ладонь поверх его руки.

— Вот поэтому он и приставил к тебе охрану. Тан Юй переносит чужой риск гораздо хуже собственного. Если ты будешь первым хвататься за всё опасное ради него, он не увидит в этом красивой жертвы. Он увидит ребёнка, которого не сумел защитить.

— Я постараюсь сначала звать стражу.

— Не «постараюсь», а позовёшь. И не пугайся, если он окружит тебя ещё десятком людей. В двенадцать лет Тан Юй приставил караульного к моей спальне только потому, что мне дважды приснился дурной сон. Поверь, я говорю с опытом.

У Аня вырвался смешок. Он торопливо прикрыл рот рукавом, но Вэй Сяо услышал и тоже улыбнулся.

— Наконец-то ты перестал смотреть так, будто сейчас рухнет крыша.

— Простите, я не хотел смеяться слишком громко.

— За смех не извиняются. Особенно рядом с больным человеком, которому надоело слушать шёпот лекарей.

За дверью прошли стражники. Вэй Сяо дождался, пока шаги удалятся, и протянул руку. Ань наклонился, думая, что тот снова просит воду, но тонкие пальцы легли на его запястье.

— Он дал тебе жетон, — тихо сказал Вэй Сяо.

Железо под поясом будто стало тяжелее.

— Да, он велел носить его под одеждой.

— Не принимай его только за ключ. Это обещание, данное перед всем дворцом. Тан Юй редко обещает словами, потому что боится не исполнить. Поэтому использует приказы, охрану и куски железа.

— Я знаю и буду его беречь.

— Знаешь — не значит веришь.

Ань не нашёл ответа. Вэй Сяо отпустил его руку и устало отвернулся к окну.

— Открой створку. Здесь пахнет лекарствами.

— Вам нельзя холодный воздух.

— Теперь ты ещё и лекарь?

— Нет. Поэтому открою на ширину ладони.

Он отодвинул створку. В комнату вошёл вечерний ветер с запахом воды и лотосов. Занавесь шевельнулась, коснулась края кровати и снова опала.

Вэй Сяо сделал более глубокий вдох.

— Лучше. А теперь сядь у двери хотя бы на десять минут. Если Тан Юй спросит, я сам приказал.

— Он всё равно будет недоволен.

— Это его естественное состояние.

Ань принёс низкую подушку и сел. В комнате стало тихо. Он не собирался засыпать, но после нескольких минут веки налились тяжестью. Последнее, что услышал, прежде чем на короткое время провалиться в сон, был голос Вэй Сяо:

— Вот упрямый ребёнок.

Когда Ань снова открыл глаза, свет за окном стал золотым. Он спал не больше четверти часа. Вэй Сяо тоже задремал, повернув лицо к свежему воздуху, а у двери уже лежала чужая тень.

Тан Юй вошёл без предупреждения. В руке он держал узкий свиток с золотой печатью. Увидев спящего у двери Аня, принц сначала нахмурился, а затем перевёл взгляд на Вэй Сяо, который тоже задремал у открытого окна.

— Оставьте нас, — негромко приказал он слугам. — И принесите новую жаровню. Здесь стало прохладно.

Когда все вышли, Ань поднялся, поправил сбившуюся одежду и опустил занавесь, которую не успел закрепить раньше.

— Как он себя чувствует? — спросил Тан Юй, остановившись у двери спальни.

— Просыпался дважды, выпил воды и немного рисового отвара. Военный лекарь говорит, что к ночи жар должен пройти, но вставать ему пока нельзя.

Принц кивнул. Напряжение в его лице немного ослабло, однако свиток с золотой печатью он держал так, словно тот мог обжечь пальцы.

— Отец прислал приглашение на Праздник Цветения Лотоса. Через три дня он устраивает семейный ужин в Павильоне Тысячи Осеней.

— Я подготовлю для вас одежду, — сразу отозвался Ань. — И попрошу кухню собрать дорожный поднос, чтобы вы не ехали голодным.

— Приглашение касается не только меня. Император отдельно указал, что мой новый помощник должен сопровождать меня и разливать первое вино.

Пальцы Аня, державшие шнур занавеси, разжались. На этот раз испуг не пришлось изображать.

— Но я никогда не прислуживал за императорским столом. Если я перепутаю порядок или пролью вино, вы будете отвечать за мою ошибку.

— Поэтому за эти три дня тебя научат всему необходимому. Я попрошу человека из церемониальной службы показать тебе порядок, а сам буду рядом во время ужина.

Ань посмотрел на золотую печать и тихо спросил:

— Разве нельзя сказать, что я заболел? Или вернуть мне прежнее место до праздника? Тогда Его Величеству не будет смысла звать обычного слугу.

Тан Юй подошёл и положил свиток на стол, не пытаясь вручить его мальчику.

— Отказ только убедит отца, что я прячу тебя по важной причине. Ты пойдёшь со мной, но тебе не придётся ничего решать самому. Будешь держаться рядом, выполнять только мои прямые приказы и не отходить с людьми, которых не знаешь.

— А вино?

— Нальёшь так, как тебя научат. Императорские виночерпии и дегустаторы проверят кувшины до того, как ты их коснёшься. Сам ничего не пробуешь, даже если тебе скажут, что так безопаснее. Если испугаешься или заметишь что-нибудь странное, ставишь кувшин и смотришь на меня. Дальше говорю я.

Ань выслушал, потом медленно кивнул.

— Я постараюсь не опозорить вас, Ваше Высочество.

— Ты не обязан быть безупречным. Тебе четырнадцать, и отец это прекрасно знает. Просто не торопись, держи обе руки на виду и помни, что за твоей спиной буду стоять я.

Тан Юй взялся за смятый край Анева рукава и неловко расправил его двумя пальцами — так поправляют одежду ребёнку перед первым взрослым испытанием.

— До праздника из дворца не выходи, — продолжил он. — Еду принимай только с моей кухни, одежду выберет портной, а Чжао Фэн проверит людей, которые будут тебя сопровождать. И постарайся хотя бы две ночи нормально поспать.

— Если вы тоже пообещаете поесть до встречи с Императором.

Тан Юй посмотрел на него с притворной суровостью.

— Ты слишком быстро освоился в должности помощника.

— Простите. Я могу снова молчать.

— Поздно. — В голосе принца мелькнуло веселье. — Теперь придётся терпеть твою заботу.

Он повернулся к спальне Вэй Сяо, но Ань тихо окликнул:

— Юй-гэ.

Тан Юй остановился и обернулся.

— Я не подведу вас, — сказал мальчик. — Даже если буду очень бояться.

— Бояться можно. Главное — не оставайся со страхом один.

Из спальни донёсся слабый кашель. Тан Юй сразу вошёл внутрь, а Ань остался у стола рядом с приглашением.

За окном темнела вода, один за другим закрывались лотосы, а золотая нить на приглашении ловила последний свет.

До семейного ужина оставалось три дня.

На этот раз опасность не пряталась в служебном лазе или под швом простыни. Она ждала за одним столом с Императором — и уже знала его имя.